Книга Нежеланная гувернантка снежного князя, страница 47 – Алекс Скай

— Никого к детям, — сказал Рэйнар.

— Да, ваша светлость.

— Савеля тоже.

Берта подняла глаза.

Вот это было новым.

— Да, ваша светлость.

Князь пошёл по коридору. Алиса последовала за ним.

Они молчали почти до северной галереи. Внизу ещё звучал приём — приглушённые голоса, музыка без радости, шаги. Жизнь двора продолжалась, как будто несколько минут назад ребёнка не назвали чудовищем перед полусотней людей, а его отец не выбрал сторону так явно, что завтра об этом будет говорить весь замок.

Рэйнар остановился у окна, выходящего на старую башню.

Башня стояла в стороне от главных стен, тёмная и узкая. Её верх терялся в сером небе. Проход к ней был закрыт решёткой, но снег у подножия казался странно нетронутым, будто туда не падали ни следы, ни время.

— Вы солгали, — сказал князь.

Алиса не стала притворяться.

— Да.

— Перед всем залом.

— Да.

— Вы понимаете, чем это могло закончиться?

— Если бы не солгала — для Эйрана закончилось бы хуже.

Он повернулся к ней.

— Вы не можете каждый раз вставать между моими детьми и двором.

— Знаю.

— Но всё равно встаёте.

— Пока могу.

— Это не стратегия.

— Нет. Это первая помощь.

Слово повисло в воздухе, и Алиса тут же пожалела, что оно прозвучало слишком близко к запрещённому смысловому полю, хотя в нём не было ничего о средствах или лечении. Она поспешила продолжить:

— Простите. Я хотела сказать: это способ не дать ребёнку сломаться в ту же минуту.

Рэйнар смотрел на неё тяжело.

— Вы не должны были брать вину.

— А вы не успевали.

Он вздрогнул. Едва заметно. Но она увидела.

Это было жестоко. И правда.

— Я видел, — сказал он глухо. — Я видел, как он замер. Как Мира потянулась к нему. Как этот человек произнёс слово, которое не имел права произносить. Я видел всё — и всё равно на мгновение оказался там, в башне.

Алиса не двинулась.

— В той ночи?

Он посмотрел в окно.

— Вы хотели знать, почему я запрещаю башню.

— Да.

— Не хотели бы.

— Возможно.

— Но теперь уже поздно, да?

В его голосе была горькая, почти усталая насмешка. Не над ней. Над собой, над домом, над тем, как все запреты рано или поздно сами открывают двери.

Рэйнар положил ладонь на холодный камень подоконника.

— Моя жена не погибла случайно.

Алиса тихо вдохнула.

Башня за окном казалась теперь ближе, хотя они не сдвинулись ни на шаг.

— Все говорят иначе, — произнесла она.

— Все говорят то, что позволило Совету не расколоть род в ту же ночь.

— Что случилось?

Он не ответил сразу.

Снизу донёсся смех гостей. Тонкий, далёкий, чужой. В северной галерее этот смех казался почти неприличным.

— В нашем роду есть печать, — сказал Рэйнар. — Не сургуч на письмах. Не знак власти на знаменах. Живая клятва между домом, кровью и Севером. Она удерживает то, что старше нас всех. Холод, границы, память, право наследования. Долгие годы печать переходила спокойно. От старшего к старшему. Но после рождения Миры начались трещины.

Алиса вспомнила рисунок Эйрана. Цепи вместо корней. Имена, обмотанные тёмными линиями.

— Трещины в чём?

— В доме. В людях. В решениях. В доверии. Кто-то решил, что дети связаны с печатью неправильно. Что их дар не наследие, а угроза.

— Кто-то — это Совет?

— Часть Совета. Часть двора. Те, кому выгоден страх.

Савель.

Имя не прозвучало, но встало между ними почти осязаемо.