Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 148 – Марина Эльденберт

И опустилась на него.

Я двигалась то медленно, заставляя себя и его сгорать от напряжения, то быстрее, сильнее и глубже, задыхаясь от текущего сквозь наши тела наслаждения, набирающего мощь. Богдан хрипло зарычал, изливаясь в меня, и эта пульсация внутри заставила меня содрогнуться. Вжаться разведенными бедрами в него, и от этого последнего движения, от этого прикосновения между ног снова полыхнуло острым, ярким, чувственным удовольствием, заставившим меня сжать пальцы на его эполетах. Я все еще содрогалась на нем, когда ладонь Богдана скользнула по моей спине, и…

Мы смогли оторваться друг от друга лишь через несколько часов. Почти обессилевшие, мы лежали в объятиях друг друга и смотрели на падающий за окном снег. В Авенне сгущались зимние сумерки, но никакие сумерки мне больше были не страшны. Потому что рядом со мной был мужчина, который стал моим светом. Моей жизнью. Моей любовью.

Мы прошли вместе даже через самые темные времена, через недоверие и ложь, через предательство и опасность, и я знала, что эта зима будет самой теплой в моей жизни, теплее самого жаркого лета.

И не только она одна.

Алина

Жизнь понемногу входила в новое русло. Мне было непривычно жить во дворце в Авенне, не опасаясь каждый день удара в спину. Не думая о том, как еще извернуться, как выстроить свою линию поведения, как спрятать свою магию, как пользоваться ей так, чтобы никто даже случайно не узнал. Теперь мне больше никогда не придется ее скрывать. Никогда больше не придется думать о том, как и от кого защищаться.

Катерина по доброй воле ушла в монастырь, ей просто ничего другого не оставалось. Судья смягчил ей приговор, согласно ее проступкам жену Михаила вполне могли отправить на каменоломни, но ей предложили выбор, и она его сделала. Дочери поехали с ней, им предстояло там жить и работать до совершеннолетия, после чего по рекомендации матери-настоятельницы и других сестер станет ясно, как решится их дальнейшая судьба.

Иванна с детьми уехала из столицы, я лично просила Богдана ее отпустить. Перед отъездом она просила у меня прощения, но я не смогла сказать, что прощаю. Что не держу зла – да, простить предательство – это совсем иное. Лично я на такое была не способна, для меня прощение – это когда ты можешь общаться с человеком так же как раньше. Не вспоминать о том, что он сделал или сделала. В ее случае я не могла.

Моей магией заинтересовались многие: изначальная считалась давно утраченной. Не меньший ажиотаж вызвало и то, что произошло на балу, когда я помогала бестиарам справляться с разрывом, да и вести о том, что произошло на севере, тоже просочились в народ. Меня называли спасительницей и сошедшей с небес светлой, да кем только не называли.

Как-то быстро забыв о том, что еще недавно я была для них опасной игрушкой Верховного. Некоторые, правда, еще пытались сеять смуту и говорить, что я – эксперимент Михаила, злоупотреблявшего зельями и проводившего странные опыты с магией, Бездной и ее тварями, но они были в меньшинстве. Те, кто видел, как я защищала людей, смотрели на меня с благодарностью. Те, кто знал меня лично… по-разному.

Самый сложный разговор у меня состоялся с моей семьей. Богдан почти сразу после случившегося привез их во дворец, но я долгое время отказывалась с ними встречаться. Дошло до того, что Богдан лично попросил меня об этом: