Книга Собственность Верховного бестиара, страница 75 – Марина Эльденберт

Мне так хорошо в его руках, так спокойно, что я даже не сразу вспоминаю, где мы находимся. Потом, правда, понимаю, что мы полулежим на диванчике в карете, которая несется к столице, или уже в столице… и краснею. Кажется, так, как никогда не краснела. К счастью для меня, занавески задернуты с двух сторон, и мне остается только уткнуться носом в плечо Богдана. Он же гладит меня по волосам, так нежно и так ласково, а потом говорит:

— Я не убивал Милена. Он погиб до меня.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Само то, что он мне это сказал, так важно для меня. Действительно важно. Хотя ничего изменить уже нельзя, мой друг мертв, но… Богдан его не убивал. Тогда кто?

— Как? – спрашиваю я.

— Ты правда хочешь это знать? – Богдан всматривается в мое лицо, вздыхает, а потом продолжает: – Отравился. Точнее, все выглядит так, будто он отравился.

— Выглядит?

— Из того, что я и люди Неверского узнали об этом парне, я в это не верю. Скажи, Милен из тех, кто мог свести счеты с жизнью? Под страхом казни? Испугавшись нулевой магии?

Кто такой Неверский, я не знаю, но это сейчас и не важно. Я качаю головой. Мне так не кажется. Милен был обычным парнем, но убить себя… нет, это совершенно на него не похоже. С другой стороны, кто знает, как себя поведешь, когда в тебе просыпается такое. Как нулевая магия влияет на человека. Говорят, она сводит с ума. Превращает в слепое орудие Бездны. Но Бездне незачем убивать свое же орудие. Того, кто способен помочь ей совершить прорыв.

— Так и знал, что это тебя расстроит, – хмуро произносит Богдан. – Поэтому и не хотел говорить.

— Жизнь состоит не из одних только радостей. Скорбь – это тоже часть жизни. Говорящая о том, что мы умеем чувствовать. Умеем любить, – я плотнее прижимаюсь к нему и озвучиваю свои мысли: – Нет. Нет. Я так не думаю.

— Я тоже так не думаю. Но возможно, ты замечала что-то необычное в его поведении? Какие-то странности?

Я пожимаю плечами.

— Нет. Разве что после поездки на запечатанный прорыв ему плохо стало. Об этом тебе наверняка рассказали, но с тех пор столько времени прошло. Тем более что… – я осекаюсь и замолкаю. Потому что Милен – не единственный, кому стало плохо. Я с ним бегала весь вечер, сидела в лазарете, а когда вернулась, свалилась с лихорадкой. Думала, полежу чуть и пойду к лекарям, а проснулась уже утром. Свеженькая, бодрая и без малейших признаков недомогания. Но это ведь не может быть связано, правда? Потому что Милена только через два дня отпустили, ему все еще плохо было. А я, наверное, просто переутомилась.

— Тем более – что, Алина? – переспросил Богдан.

— Тем более что он очень любил жизнь, – закончила я. – Значит, ты считаешь, что его отравили?

— Вопрос в том, почему. Зачем. Кому это было нужно. Этот парень… он бы все равно долго не прожил.

— Испугались, что откроет Бездну прямо в Академии? – предположила я. Но тут же замерла: такое предположение означало, что это сделал кто-то из своих.

— Я обязательно разберусь, Алина, – пообещал Богдан.

Я еще крепче прижалась к нему и прошептала:

— Спасибо. Для меня это важно. Очень.

Какое-то время мы просто молчали, а потом Богдан осторожно выпрямился, увлекая меня за собой.

— Кажется, мы подъезжаем.

Карета и впрямь сбавила ход, Богдан же развернул меня к себе спиной, и я почувствовала прикосновения его пальцев к коже. Он помогал мне одеться, и в этом было нечто такое глубокое и такое близкое, что у меня перехватило дыхание. Не то от его коротких прикосновений, скольжений ладоней по моим плечам, когда он возвращал платье на место, то ли от самого факта. Я едва забывала как дышать, а потом, обернувшись, наткнулась на его взгляд. Такой… глубокий.