Книга Спасая Винсента, страница 37 – Джоан Фернандес

Во всем, что с ней происходило, она видела влияние Тео. Вначале их ночные беседы затевались, чтобы он мог сбросить груз дневных тревог. Ей нравилось наблюдать, как разглаживались морщинки у него на лбу, когда она приносила ему чашку чая или бокал вина. Но постепенно их разговоры изменились. Его монологи об искусстве и наводящие вопросы стали будить в ней собственные мысли. Тео распахнул перед ней дверь в свой мир и с неподдельным интересом ждал ее мнения. С его поддержкой она обрела уверенность в себе и начала высказываться смелее.

Но с того вечера в «Арти» ее постоянно преследовало мучительное чувство стыда. Она без конца прокручивала в голове, что должна была сказать. Как могла бы ответить.

И как бездарно она упустила все возможности.

Ей было совершенно неясно, как действовать дальше. Она несла ответственность за будущее сына и наследие Винсента. А все вокруг ждали от нее исполнения только одной роли – безутешной вдовы. К женщинам в мире искусства никто не прислушивался. Что же ей делать?

Задумавшись, она долго смотрела на надгробие. Затем, прикрыв глаза, обратилась к покойному мужу. «Прости меня, Тео. У меня ничего не получается. Я не могу продолжать эту работу без тебя. Прошу тебя, скажи мне, что делать».

Здравый смысл твердил ей, что это безумие, но сердце отказывалось слушать доводы разума. Сосредоточившись, она наклонилась вперед, напрягая слух в надежде различить что-то, кроме завываний ветра. Над головой перестукивались ветви дуба. Из глубины рощи им в ответ доносился шелест листвы.

Но любимого голоса не было слышно.

Внезапный порыв ледяного ветра лизнул ее в шею, заставив открыть глаза. Она резко дернула шарф, чтобы закутаться поплотнее. Ей не нужно было будущее без Тео. Скрестив руки, она обняла себя. Все ее тело пронзила изнуряющая усталость.

Она была так измотана. Вечными раздумьями, бесконечными тревогами.

Ее накрыла волна нервной дрожи. Луч солнца пробился сквозь тучи, озарив могилу и одинокую розу. Вид, еще мгновение назад бывший символом скорби, теперь излучал странное умиротворение. Ее одолели необъяснимая тоска и желание лечь рядом с мужем на темную землю.

«Любимый мой. Прошу… скажи мне, что делать».

Пальцы ног свела ледяная судорога. Пронизывающий холод земли просочился сквозь тонкие подошвы ее туфель. Она переминалась с ноги на ногу, не в силах заставить себя уйти.

Ветер стонал в ветвях.

«Скажи мне, что делать».

Тот день в пансионе «Вилла Хельма» выдался на редкость паршивым. Обычно стоило Йо лишь выпроводить очередного гостя, как Марта тут же принималась за работу: выносила белье, начищала железную кровать до блеска, смахивала пыль внутри и снаружи платяного шкафа, выметала паутину из углов, мыла и протирала насухо пол, расстилала выбитые ковры. Потом она застилала кровать свежим бельем с ароматом лаванды – это был последний штрих. На уборку одной комнаты у Марты уходил целый час.

Сегодня же ей предстояло подготовить к заезду новых постояльцев сразу три комнаты.

С самого утра все пошло не по плану. У Кухарки подгорели булочки с корицей. Сын их соседей, доктора ван Эдена и его супруги Марфы, должен был накачать несколько ведер воды для уборки, но опоздал и, пока таскал их из сада в кухню, вспылил из-за Кухарки, которая неустанно ворчала, что он заливает ее чистый пол. Одна из постоялиц обвинила Марту в краже броши, которую Йо позже нашла в ее же ящике с нижним бельем. Бакалейщик доставил чужой заказ. А потом, как раз в тот момент, когда Йо собралась помочь Марте с мытьем полов, малыш Винсент опрокинул себе на рубашку целую чашку горячего шоколада и разрыдался. В итоге Марта поволокла ребенка в ванную, а Йо, закатав рукава, сама принялась таскать наверх ведра и мыть полы.