Книга Шантаж и другие соблазны, страница 119 – Кири Т.

Я снова смотрю на спутниковый снимок, мысленно прокладывая маршруты, выискивая пути подхода.

— Осмотрим всё на месте. Сегодня ночью. Тихо. Составим план. Телефоны отключим, чтобы нас не засекли из-за входящих сообщения, — мой голос дрожит от прилива адреналина и какого-то нелепого восторга. Я чувствую, как всё возвращается. Это моя прежняя стихия, в которой я чувствовал себя как рыба в воде: расчёты, скрытые углы, тайминги. Та часть меня, что научилась осторожности. Та, что сохранила мне жизнь.

Она протягивает руку и коротко, но крепко сжимает мою ладонь.

— Ты ведь понимаешь, что мы оба сумасшедшие?

— И мир счастлив, что мы у него есть, — усмехаюсь я. — Поехали.

Мы едем на моей машине, она лучше сливается с окружением. Да, она дорогая, но чёрная и по ночам выглядит не более чем незаметной тенью на дороге. По пути мы почти не разговариваем, взгляд Уиллоу мечется между меткой на экране ноутбука и улицей перед нами. Феникс пока не сдвинулся с места.

Когда мы подъезжаем, я паркуюсь через дорогу, в трёх домах от цели. Вдоль обочины на этом участке стоит с полдюжины других машин. Остаётся только молиться, чтобы мы не выделялись. Участки здесь не слишком большие. Но всё ухожено до мелочей, а дома больше напоминают показные особняки, чем уютные семейные гнёзда.

Без лишних слов отключаем телефоны. Ни вибрации, ни случайного свечения экрана. Я убираю свой в карман, и в наступившей тишине меня охватывает странное возбуждение, будто мы воры, только что поставившие весь мир на беззвучный режим.

Затем мы выдвигаемся. Скользим вдоль живых изгородей, используя ночные тени себе на пользу. Уиллоу рядом со мной гибкая и миниатюрная — она растворяется во мраке так же естественно, как я растворяюсь на выступлении. Общаемся едва заметными толчками и поворотами головы. Я указываю на первые две камеры: они установлены на колоннах у въезда на подъездную дорогу. Но когда мы огибаем пустынный ландшафт, других камер не видно. Уиллоу кивает в ответ на мои сигналы, и от слаженности нашей слежки по коже бегут мурашки.

Дом огромный: два крыла, северное и южное, и, очевидно, центральная часть. Сзади обнаруживаем огромный бассейн с чертовым водопадом, встроенным в ландшафт. Ничто так не кричит о деньгах, как трата огромных объёмов воды посреди пустыни.

— Камера у задней двери, — замечает Уиллоу.

— А как насчёт боковой двери гаража? — спрашиваю я, прокрадываясь сквозь тени. Мы двигаемся бесшумно, что само по себе достижение, учитывая гравий под ногами. Губы растягиваются в дьявольской усмешке, когда дверь попадает в поле зрения, и на ней нет камеры.

— Вот наш вход, — говорит Уиллоу, и, чёрт возьми, я люблю её ещё сильнее, когда её улыбка оказывается ещё более коварной, чем моя. — Он там один. Ни детей, ни близких. Судя по окнам, гараж, похоже, ведёт в подсобное помещение рядом со столовой.

— Значит, проникаем внутрь, вырубаем его и тащим к тебе в салон, — говорю я, отмечая расположение окон и запоминая планировку дома. — Кинжалы наточены?

— Всегда, — отвечает она с заговорщической улыбкой. — Ты всегда так спокоен, когда речь идёт о насилии.

— Я называю это сосредоточенностью, — не могу удержаться от поддразнивания. — К тому же ты делаешь меня храбрым. Или глупым. Одно из двух.

Она с усмешкой толкает меня в плечо.