Книга Шантаж и другие соблазны, страница 120 – Кири Т.

— В любом случае не вздумай умирать. Только не сегодня. Я ещё не готова стать вдовой.

Хотя стать причиной её вдовства — последнее, чего я хочу, сама мысль о том, что «вдова» подразумевает «жена», заставляет всё моё тело трепетать. Но вместо того чтобы подшутить над этим, я решаю быть откровенным:

— Я никуда не денусь без тебя.

Мы находим укромное место в кустах, откуда открывается небольшой обзор, и устраиваемся там. Особняк светится, словно зверь, укрощённый лишь электричеством.

Мы наблюдаем. Перешёптываемся. Ждём. Сегодня мы ничего не будем предпринимать — это мы уже не раз повторили друг другу, вслух, ещё в машине, словно заклинание: лезть наобум — верный способ погибнуть или исчезнуть. Сегодня только разведка. Найти слабые места, обойти периметр, просчитать каждый шаг. Сегодня мы выясним, где он спит, где ест и где чувствует себя неуязвимым.

Я ощущаю, как что-то касается моих волос — лёгкое, едва заметное движение.

На полсекунды думаю: «Лист. Просто лист».

Но потом оно, чёрт возьми, шевелится.

Осознанное, дьявольское, отвратительное восьминогое ползание по моим волосам.

И буквально через секунду я замечаю его краем глаза: волосатая лапа, толстая и подрагивающая, прямо у моего виска.

Тарантул. Тот самый кошмар, из-за которого люди потом годами ходят к психотерапевту.

Из меня вырывается звук, которого я никогда прежде не издавал — будто скрипучий воздушный шарик встретился с умирающим вороном. Крик вырывается раньше, чем сердце успевает забиться чаще.

Это выходит громко.

Слишком громко.

Уиллоу с такой силой зажимает мне рот ладонью, что я поражён, как это она мне зубы не выбила.

— Лаки! — шипит она. — Замолчи!

А потом доказывает, что на самом деле меня ненавидит. По-настоящему ненавидит и желает мне смерти. Второй рукой она хлопает меня по лицу, в этот момент раздвижная дверь со скрипом открывается, и Феникс выходит на террасу, вглядываясь в темноту. А Уиллоу прижимает тарантула прямо к моему чёртовому лицу.

Паук зажат между её ладонью и моей щекой, и я чувствую, как каждая его лапка будто отплясывает чечётку на моей коже.

Вот это… вот это ад. Самый настоящий ад.

Мой мозг словно бьётся в конвульсиях: «Не двигайся. Не кричи. Не умирай. Убери эту чёртову тварь с лица и раздави её в лепёшку!»

Феникс всё ещё осматривается. Вглядывается в темноту, но фонарика с собой у него нет. Опирается только на свет садовых светильников вокруг бассейна, а они до нас и близко не достают.

Я потею так, будто пробежал марафон по сауне, полной пчёл. Паук снова дёргается. Я сейчас умру. Вот он, мой конец. Сейнт Шейд, покровитель тех, кто теряет самообладание молча. Но всё что угодно, лишь бы не подставить свою девушку.

Спустя, кажется, 8 436 лет Феникс наконец-то уходит обратно в дом. Дверь закрывается.

Уиллоу выжидает паузу, которая тянется ещё 256 лет, а затем резко отдёргивает руку, и тарантул летит в кусты.

Я валюсь на землю, хватая ртом воздух, будто только что боролся за жизнь.

— Уиллоу, ты… — впервые в жизни я бросаю убийственный взгляд на женщину, которую люблю. — Тарантул. Ебучий тарантул. У меня на лице! — шепчу я истерично, словно перепуганная девчонка. — Я видел своих предков!

Уиллоу ухмыляется так безумно, как я ещё никогда не видел.

— Всё в порядке. Тарантулы обычно не ядовиты для людей.