Книга Шантаж и другие соблазны, страница 159 – Кири Т.

Джулс. Ту, что заболела слишком рано. Ту, что перепробовала столько вариантов — и все подвели её. А потом она доверилась Фениксу. И он брал, брал и брал, пока не забрал всё.

Джулс. Она была в отчаянии, и этот человек знал.

Феникс дёргается, плечи судорожно вздымаются, он снова и снова пытается вдохнуть. Рвётся, пытаясь освободиться от кинжалов, вырывает руки, но выбраться не может.

Его движения замедляются. Он раз за разом пытается втянуть воздух — и каждый раз безуспешно. Плечи опадают. Последний раз содрогается. Я чувствую, как он начинает обмякать. На всякий случай ещё крепче сжимаю пакет.

И наконец, Феникс обмякает окончательно.

Я жду лишнюю минуту, всегда так делаю, чтобы убедиться наверняка.

Десять секунд. Он не шевелится.

Тридцать секунд. Он больше не пытается вдохнуть.

Сорок секунд. Полная тишина.

На шестидесятой секунде я отпускаю пакет, и он тело оседает на стол.

Повисает тишина — тяжелее всего, что я когда-либо ощущала. Правосудие всегда сладко на вкус, но это немного другое. Все остальные убийства — кроме Портера — были ради справедливости для других женщин. Но этот пытался убить и меня. Он не просто причинил боль Джулс. Он поднял руку. Отравил меня.

А теперь он мёртв. От моих рук.

Наконец-то.

Чувствую, как Лаки берёт меня за руку. Он мягко сжимает её, напоминая, что он рядом, что он со мной.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

Я смотрю на неподвижное тело Феникса.

— Он думал, что неуязвим. Они всегда так думают.

Он не отвечает. Просто даёт мне говорить, позволяет выплеснуть остатки себя в эту тишину.

— Всегда будут ещё, — говорю я. — Такие, как он. Те, кто считает, что власть даёт им право трогать кого угодно. Но я готова. Я не знаю, что во мне сломалось, Лаки. Потому что какая-то часть меня это любит. Жаждет этого. Так что это чертовски плохо, что мужчин вроде Феникса — бесконечный запас. Но я… я всегда жажду.

Лаки наклоняется и прижимается лбом к моему лбу:

— Ты пугающая.

— И тебе это нравится.

Он улыбается, почти касаясь моих губ:

— Да поможет мне Господь, но да.

Я достаю свою красную колоду из тайника в шкафу. Вынимаю карты из футляра и начинаю тасовать. Я чувствую, как нужная карта гудит во мне, и почти могу предсказать, когда она выскользнет. Она падает на пол лицевой стороной.

«Звезда» в перевёрнутом положении.

Ну конечно.

Окунаю палец в лужицу крови Феникса и аккуратно рисую крест на карте.

Ещё один монстр повержен. Ещё один крест в моей колоде.

Это чуть не стоило мне жизни, но, чёрт возьми, как же я люблю свою вторую работу.

Лаки

Мир наконец перестал гореть, но я всё ещё чувствую запах дыма.

Кажется, руки не перестают дрожать с тех пор, как моя семья ворвалась в мою жизнь. Они достаточно твёрды, чтобы вести машину, чтобы держать её за руку, пока мы идём к лифту, но сейчас, стоя в тишине пентхауса, они трясутся так, будто адреналин навсегда поселился в моей крови.

Я не знаю, что чувствовать, оказавшись снова здесь, в пентхаусе. Я должен расслабиться. Всё кончено. Этот мерзавец исчез, Уиллоу в безопасности. Но мне трудно вернуть себя целиком в настоящее.

Уиллоу должна была умереть. Я это знаю. Каждая рациональная клетка моего тела это знает.

Но она жива.

Она живая, тёплая, мягкая. Моё чудо в чёрном.

Звук резкого дребезжания заставляет нас обоих обернуться к клетке, где Шляпка нетерпеливо ждёт внимания.