Книга Шантаж и другие соблазны, страница 45 – Кири Т.

Только один человек способен на это сейчас. И она даже не знает моего настоящего имени.

Эта мысль заставляет меня стиснуть зубы. Допиваю остатки коктейля, ставлю бутылку на стол и направляюсь в спортзал.

Двери лифта открываются в впечатляющее, но, по крайней мере этим утром, пустое пространство на втором этаже. Лаконичное, индустриальное, всё в зеркалах и матово-чёрном покрытии. Здесь тихо, ни инфлюенсеров, делающих селфи в зеркале, ни качков, орущих во время становой тяги. Только я и железо.

Начинаю с подтягиваний с утяжелителем, жилет плотно пристёгнут к груди. Плечи вопят, вены вздуваются на руках. Затем перехожу к махам гирей, 90-фунтовая гиря взлетает в воздух так, будто хочет оторвать мне руки. Мой хват крепок, как сталь, но даже у стали есть предел прочности, и я делаю упражнения до тех пор, пока в глазах не темнеет.

Акробатика не прощает слабости. Если я не смогу удерживать вес своего тела больше часа, то могу разбиться насмерть посреди трюка на глазах тысяч людей. Простая математика.

К тому моменту, как я приступаю к отжиманиям в стойке на руках у зеркальной стены, пот стекает по спине, капая на мат. Моё отражение смотрит на меня, вверх ногами, с вздувшимися венами, покрасневшим лицом, волосами, прилипшими к лбу.

Это та часть меня, которую никто не видит. На сцене Сейнт Шейд выглядит непринуждённо. Но за маской? Это сплошное наказание. Каждое повторение напоминает, что ошибка означает падение с высоты в тридцать футов.

Завершаю растяжкой, которую другие назвали бы пыткой. Подколенные сухожилия дрожат, когда я наклоняюсь вперёд, прижимая грудь к бёдрам. Затем поворачиваюсь. Я ненавижу это и люблю одновременно.

Двадцать минут спустя направляюсь в театр, готовый к ещё одному дню, который выбьет из меня всю душу. В помещении пахнет потом, металлом и перегруженными проводами. А это значит, день будет хорошим.

Марко вышагивает круги по бетону, бормоча подсчёты себе под нос. Джуно сидит на полу сцены, скрестив ноги, и смотрит на меня так, будто уже составляет мою надгробную речь. Потому что я сказал команде, что у меня есть новый трюк, который я хочу проработать.

— Итак, — говорю я, разворачивая чертёж, над которым просидел полночи, — назовём это «Железным сердцем».

— Чёрт возьми, — бурчит Джуно. — Уже тревожный звоночек.

Я не обращаю внимания, с хлопком расправляю лист. Рисунок незамысловатый, но чёткий, исполинский механический пресс, две изогнутые стальные плиты подвешены на цепях. А между ними — я.

— Начинаю в цепях — на запястьях, лодыжках и шее, — поясняю я. — Никаких замков. Никаких ключей. Всё зависит от мышц, точного расчёта и отвлекающего манёвра. У меня будет около шестидесяти секунд до смыкания плит.

— Шестьдесят секунд до того, как ты превратишься в фарш под брендом «Сейнт Шейд», — вставляет Рафи.

— В этом вся фишка, — ухмыляюсь я. — Каждую секунду, пока зрители верят, что я на волосок от смерти, напряжение нарастает. Они буквально ощущают это.

Джуно прищуривается:

— А если не успеешь высвободиться?

— Тогда Лас-Вегас увидит самое правдоподобное шоу в своей истории.

— Психопат, — она швыряет в меня гаечный ключ. Я ловлю его со смехом.

— Не переживай. Будет аварийный выключатель, — говорю я, хотя мы все понимаем, что никакого выключателя не предвидится. Весь смысл в риске. Мне необходим этот край, этот гул на грани гибели, от которого кровь в жилах будто искрится.