Книга В поисках дома, страница 135 – Валентина Бёрнс

Глядя в пол, Айви потерла хмурую морщинку между бровей. Затем посмотрела на него, голубые глаза завораживали своей ясностью.

— Она так яростно с ним боролась, Гейб. Как только свалила Адама ударом колена в пах, влетела в дверь, крича, как банши, бросая все, что под руку подвернется. Вырвала лампу из стены и швырнула ее в зеркало. Этого было достаточно для отвлечения, и я смогла выбраться из-под Итана… — Она поджала губы, заглушая воспоминания.

Гейб ничего не сказал. Хоуп солгала ему. Этот засранец причинил ей боль — во многих отношениях.

Мысль о том, что кто-то поднял руку на Хоуп… Он сжал кулаки от такой картины. В тот момент в нем пронесся такой вихрь ярости, что он был уверен, что вот-вот взорвется. И что хорошего в этом сейчас? Айви уже достаточно пережила, и ей не нужно, чтобы он срывался перед ней.

— После этого Адам постоянно донимал Хоуп. Думаю, ему было неловко, что она взяла над ним верх. Она очень сильно его поцарапала, понимаешь? Оставила шрам на лице. — Легкая улыбка тронула ее губы. — В ту ночь не произошло ничего хорошего, но я не возражала увидеть кровь на его лице, когда мы уходили.

Он вспомнил тот чертов шрам. Он не знал, что это дело рук Хоуп, когда та пыталась спасти подругу. Гордость наполнила его грудь от ее храбрости. Это была Хоуп, которую он знал. Которая шла в бой ради любимых людей.

— Почему она не сказала мне правду?

— Из-за меня, — ответила Айви тихо. Надломлено. — Той ночью Хоуп, как в кино, ворвалась в дверь. Визжа, швыряя вещи, ругаясь, размахивая руками. Она вытащила меня, привела домой, вымыла в душе и обнимала, пока я плакала.

Он позволил этому образу нарисоваться в своем сознании. Опекающая Хоуп, приютившая подругу, успокоившая ее, поддерживающая ее после того, как она пережила невообразимый ужас.

— Я взяла с нее обещание никогда никому не рассказывать, — слабо сказала Айви. — Она хотела, чтобы я обратилась в полицию, но я… я не сделала этого.

Было трудно скрыть эмоции и промолчать. Он мало что знал о сознании человека, пережившего то, что пережила Айви, и определенно был не в том положении, чтобы давать кому-либо советы по этой теме. Но он знал, как работает его сознание. Все просто: действия должны иметь последствия. Преступления должны быть наказаны. Засранец трогает кого-то против воли, насилует, значит, засранца следует подвесить, чтобы у него вылезли глаза. Справедливость должна восторжествовать.

А молчание Айви, означало, что справедливость в данном случае не восторжествовала, по крайней мере, не в понимании Гейба, и это задевало его в самой глубине, требуя каждой капли концентрации, чтобы не проецировать свой гнев на Айви. Потому что превыше всего, выше справедливости, выше возмездия, выше последствий — была свобода воли. Когда-то ее отобрали у Айви. Это не его дело, да и не чье-либо еще, отбирать у нее свободу воли во второй раз.

— Вот почему им почти сошло с рук обвинение ее в жульничестве. Она не могла по-настоящему защитить себя, потому что они знали, что она никогда не пойдет против моего желания. — Айви выдохнула, сдув челку в сторону. — Вся эта история с жульничеством была такой глупой. Я позволю ей рассказать тебе эту историю с ее точки зрения, если она захочет, но ты должен знать, что она не обманщица. Эй, мы же говорим о Хоуп. Любой, кто верит в такое, — идиот.