Книга Как я медведя женила, страница 31 – Ксения Васёва

— Ну по сути, полонские вампиры — те же язычники... с оговорками. Одарённые силой, стремительные, гибкие, выносливые. Я бы посчитала их "улучшенными" людьми, людьми-хищниками. Нечеловеческая сила вампира проявляется только после чужой крови, но и без крови вампир опаснее обычного человека. У них имеются клыки-иглы, крепкие удлинённые когти и звериное зрение — словом, есть какая-то схожесть с упырями. Но упыри — мёртвые, неразумные, а вампиры вполне себе живые, просто особенные. Бывшая элита Полонии, старая шляхта.

— Ну, мы ж надрали задницу полонцам — получается, и вампирам тоже, — хохотнул Ростислав, однако я была вынуждена его разочаровать:

— Старая шляхта не воевала с империей. Они... м-м-м не читали приказа короля и не отправили своих воинов. Для Полонии это нормально. Не договорились. Уж поверьте, если б хоть один отряд шляхтичей участвовал, то империи было бы туго. Другое дело, что с полноценными вампирами в самой Полонии уже негусто. Церковь не принимает "вупырей", а её сторонники всё громче кричат на площадях. Близится раскол, но гром может грянуть завтра, а может, через сто лет. И смотрите, — я перенеслась обратно в деревню, — если бы Иоанна родилась во время или после войны, её могли привезти из Полонии — как дочь пленницы, например. Но она родилась в империи. Откуда у людей из глубинки нашей появится дочь-вампирка?..

— Но ты ведь тоже не дитя войны, — прозорливо заметил Ростислав, — а про Полонию шпаришь как по писаному! Даже мы с Рудом про вампиров слыхать не слыхивали, а ведь к соседям-то с войском зашли!

— Так вы в Полонии не жили, — я ступала на тонкий лёд, но куда уж было деваться, — а мой батюшка родом из Полонии. Он приезжал в Ладань до войны, влюбился в местную сваху и остался. Был в ладанском ополчении, между прочим — и на войну собирался, против полонцев. Дескать, Империя ему дом родной. Это не тайна.

— То есть, либо на Иоанне другое проклятие, либо она убивает осознанно, либо не имеет к убийствам отношения, — Руд не стал развивать тему с Полонией, возвращаясь к насущным проблемам, — но слишком уж мало жертв для проклятия или "жажды крови". Гусей и свиней я в расчёт не беру, а про девицу Нюру надо бы разузнать.

— Сейчас спросим, — усмехнулся Ростислав, поманив трактирщицу. Та не стала противиться и направилась к нам.

— Чего угодно воинам храбрым? — после щедрой платы женщина расплылась в улыбке. — Мы, в нашем захолустье, дорогим гостям всегда рады! Можем и баньку затопить, и вениками попарить, и спать уложить, — она задорно подмигнула молодцам. Однако Руд не проникся, оставаясь серьёзным, а Ростислав ответил вежливой полуулыбкой.

— Запомним, хозяйка! — бодро отозвался он. — А скажи-ка, знакома ли ты с девицей погибшей, Нюркой? Слухи ходят, что с ней расправилась местная упырица...

Трактирщица громко прыснула:

— Вы чего, бабок в церкви наслушались?.. Ну какая из этой холёной белоручки упырица?! Тьфу, смех! Нюрка была добрейшей души девка, но уж больно наивная, безотказная. За ленты да бусы кто только её в кусты не водил! И кузнецовы сыновья, и боярские не брезговали, и староста наш отметился. Поди к молодчику в лес побежала и на упыря залётного наткнулась!

Ростислав степенно покивал, зато Руд нахмурился сильнее. Я примерно представляла, о чём он думает. К Иоанне в деревне привыкли, она девка своя, знакомая. Бабкам лишь бы языками почесать, это всем известно. Идти на терем с вилами никто не собирался.