Книга Жестокая любовь мажора, страница 110 – Маша Демина

— А это ты у себя спроси, Илай.

Складываю руки на груди, нервно постукивая пальцами по предплечью. Господи, да пошел к черту этот контроль!

— Когда ты собирался мне сказать? И вообще, — тяжело дышу, — собирался ли?

Его взгляд темнеет, и все становится понятно без слов: он знает, о чем я.

Илай качает головой, его кадык дергается, когда он сглатывает, пока я задыхаюсь в ожидании ответа.

— Я собирался поговорить, — наконец произносит он. — Но ты ведь уже придумала свою версию и не поверишь мне, да?

Я всплескиваю руками.

— Не знаю, Илай! Я… — трясу головой, — я ничего не знаю! Ты не особо посвящаешь меня в свои планы!

— Успокойся, — он выставляет ладони в примирительном жесте. — Мы сейчас все обсудим.

Я втягиваю носом воздух, пальцами зачесываю волосы назад и выдыхаю немного истерично:

— Господи, да что мы обсудим?

— Наши отношения, — его голос понижается, и я слышу, что ему не нравится тон нашей беседы. — Я думал, вы поедете со мной.

— Думал он, — грустно усмехаюсь и отворачиваюсь, закусывая нижнюю губу. Эмоции пульсируют в голове. Поэтому даю себе несколько секунд перевести дух, а затем поворачиваюсь и сухо отвечаю: — Нет.

Илай хмурится в замешательстве.

— Что — нет?

— Мой ответ — нет. Мы с Кириллом никуда не поедем.

Я вижу, как у Илая дергается щека, но в остальном он остается безэмоциональным.

— Почему? — сдержанно интересуется он.

Тяжесть наполняет мою грудь, превращаясь в тошнотворное чувство.

Возможно, если бы у нас было больше времени… если бы я была уверена в том, что моя правда не заставит Багирова наделать глупостей … я смогла бы довериться ему полностью, но… Я не могу.

Мне страшно рассказать Илаю об истинной причине моего бегства. Я боюсь, что, если произнесу его имя вслух, моему счастью придет конец. Оно исчезнет. Физически. Он его уничтожит. Нас. Я не хочу рисковать ни сыном, ни Илаем, ни собой. Я знаю, что там меня ждет чудовище, которое мечтает отплатить мне по полной за показания, которые я давала против него…

— Потому что… — я замолкаю, ощущая, как дрожит мой голос от нахлынувших воспоминаний. — Потому что я не могу, Илай, — горло взволнованно дергается.

Все, что я собираюсь сказать, звучит неправдоподобно даже для меня. Но озвучить правду — все равно что сказать Багирову «фас», показать быку красную тряпку. Он бросится меня защищать или мстить, только Илай не понимает, на что способен тот человек. И именно поэтому ему не нужно знать о моем отце…

— Почему, черт возьми, ты не можешь? — произносит Багиров спокойно, но я слышу, как он близок к потере контроля, и вижу, что его взгляд в то же время наполняется смесью отчаяния и беспокойства.

Я прижимаю руки к вискам, глаза затапливает горячей влагой, приходится часто моргать, чтобы не дать слезам выход. Получается. Пока. Опускаю руки и впиваюсь ногтями в ладони.

— В Москве… там у меня ничего нет, а здесь я… — прерывисто втягиваю носом воздух, — здесь я обрела людей, которым нужна… и которые нужны мне. Здесь баба Люся, Лена, здесь благодаря тебе у меня есть работа, а Кирилла на следующей неделе возьмут в садик… — издаю нервный смешок. — Я наконец живу нормальной жизнью, Илай… а там меня ждет неизвестность.

— У тебя в Москве буду я, — он отвергает мои аргументы. — Я буду рядом, Алис. И я снова помогу: найдем и работу, и садик, а к бабе Люсе будем приезжать в гости…