Книга Жестокая любовь мажора, страница 122 – Маша Демина

Господи, блядь… Все ведь просто, нужно позвонить в полицию, да?

Я бы определенно так и сделал, если бы наверняка знал, насколько осторожны будут их действия и что они не повлекут за собой последствий, которых так боится Алиса… и я сам.

Безопасность моих любимых — Кирюхи и Алисы — это единственная причина, по которой я все еще пытаюсь рационально мыслить.

Но внутри все так искрит и пылает, что в голове пока нет ни одной связной мысли, ни одной, черт подери.

Я оставил их с больным ублюдком, и впереди — только поганая неизвестность.

Взъерошив волосы, царапаю пальцами кожу головы и выпускаю сквозь зубы гортанное рычание, но ничто не может остудить мое желание сжечь этого уебка заживо.

На лицо падает прохладная капля, затем еще одна, я открываю глаза и смотрю, как дождь острыми прозрачными иглами падает с неба, буквально испаряясь на моей коже от того, какой горячий я от всего пиздеца, происходящего внутри.

Но прохлада дождя все же немного помогает, и я заставляю себя сдвинуться с места и сесть в машину.

Нервные окончания гудят, я откидываюсь на спинку кресла и понимаю, что сейчас мне действительно придется уехать.

Взяв телефон, я еще несколько долгих секунд размышляю: может, все-таки стоит позвонить в полицию и потребовать вызвать наряд, но потом в голову приходит другая идея.

Я набираю нужный номер и, слушая гудки, наблюдаю, как капли дождя скользят по лобовому стеклу и сплетаются в паутину.

— Если у тебя есть то, что спасет меня от похмелья, привези мне это в «Лотте» (*отель в Питере), — раздается на другом конце нытье Смайла.

— Мне нужна твоя помощь.

Я слышу шорох в динамике, будто бы он меняет положение.

— Судя по твоему голосу, дела действительно дерьмово? — его голос звучит уже без прежнего напускного драматизма.

Я издаю кислый смешок и провожу ладонью по лицу.

— Мне нужно продать тачку. И чем быстрее, тем лучше. Желательно за нал.

Протяжный свист Смайла болезненно отдается в ушах.

— Ты ввязался в какое-то дерьмо? На хуя тебе продавать тачку?

— Твой отец может помочь? Получится через его знакомых выйти на покупателя?

Я слышу приглушенный поток матов.

— Ты объяснишь мне, что за херня с тобой творится?

С трудом сглатываю и соскальзываю ладонью по горлу.

— Алиса с мелким в беде.

— Блядь. Все серьезно?

Крепче сжимаю руль, раздражаясь от его вопросов.

— Ее папаша, зэк, вышел из тюрьмы и теперь шантажирует ее нашим ребенком.

— Еба-а-а… Ты серьезно сейчас?

— Смайл, — угрожающе произношу я.

— Нет, просто это, блядь, звучит как сводка энтэвэшных новостей.

— Я, блядь, серьезен как никогда! Этот ублюдок угрожает моему сыну!

Я замолкаю, резко втягивая в себя воздух и выдыхая его.

— Все предельно серьезно, Глеб, он держит нож у горла моего сына и требует бабки в обмен на его безопасность.

— Пиздец. Что за дичь? Как… блядь. Ну окей. Допустим, ты принесешь ему бабки, и где гарантия, что он сдержит слово?

Мои челюсти пульсируют от напряжения.

— Нет никаких гарантий. Их, на хуй, нет, но что мне делать? Звонить в полицию? А что если он причинит вред Алисе или Кириллу? Они чертовы заложники в его руках!

— Не, ментов не варик. Тут точно надо батю подтягивать.

Повисает пауза.

— Может, замутить меченые купюры?

Я давлюсь истеричным смешком.

— Меченые купюры? Где я их, по-твоему, должен взять? — рычу я, выходя из себя, и ударяю кулаком по рулю.