Книга Туманные острова, страница 326 – Матвей Дубравин

— Разве? Ну хорошо. Имя – это сущие пустяки в сравнении с тем, что я уже отдал. И как же меня теперь будут звать?

— Я потом придумаю, – хмыкнул Верховный Жрец. – А пока скажи и еще одно. Ты клянешься больше не видеться и не говорить с Софусом, если вы пересечетесь? А то я слышал, что он пока не хочет уплывать.

Квесу стало совсем больно в груди. Ему было жаль Софуса, который не уплывает ради него. «Какое же я дерьмо! – подумал Квес. – А все-таки я не могу сделать иначе. Пойду до конца!»

— Да, я клянусь. Долго мы будем говорить о пустом? – спросил бывший ученик Идеи.

— Это не пустое, – погрозил пальцем Верховный Жрец. – Ну да ладно, я удовлетворю твою просьбу. С этого момента ты – кандидат во враги Идеи. Завтра утром мы тебя посвятим, и ты станешь полноправным гражданином нашего Союза. А потом я отведу тебя к Рглие.

Квес просиял от счастья.

— Я не знаю, как мне вас благодарить! – Он вскочил с пола и схватил Верховного Жреца за руку, начиная энергично трясти ее.

— Тихо, не оторви мне ее! – буркнул старик и отстранился от Квеса. – Ты у нас далеко пойдешь. Я уже знаю, как ты меня отблагодаришь. Теперь тебя ждет совсем новая жизнь. Так, теперь ты! – крикнул он стражнику. – Отведи Квеса переночевать, но уже не как пленника: предоставь ему более солидные условия. Но чтобы дверь там была заперта!

Стражник кивнул и сделал жест Квесу идти с ним. Квес хотел поклониться Верховному Жрецу, но это было бы слишком противно для него, и он просто пошел вслед за стражником.

Верховный Жрец остался один.

— Надо объявить о таком событии заранее. Это будет фурор для нашего общества. Не может ведь Повелитель ошибиться два раза подряд? Все пройдет успешно!

Темный фантом стоял рядом, все еще в виде статуи. Он превратил свой палец в дрель и сам просверлил себе пупок, который не сделали рабочие на оригинальной статуе. Получилось довольно криво и неестественно. Плюнув фантомной слюной, он скривился от неудовлетворения собственной работой и решил поменять облик. Теперь он трансформировался в аристократа из Союза Мира: во фраке, брюках, в шляпе-цилиндре и в белой рубашке, украшенной галстуком-бабочкой. Только вот лицо он оставил пустым, а голову – словно сделанной из плотной спрессованной бумаги. Его руки были без перчаток, но совершенно белые, будто гипсовые. На одном из пальцев красовался большой перстень, а вся пятерня сжимала медный наконечник трости из темного дерева. На запястье были надеты золотые часы с янтарными вставками.

В другой руке он держал нож с резной ручкой из слоновой кости. Этим ножом он провел по своей пустой голове и вырезал на ней улыбку. Бумажная голова оказалась наполненной густой краской, и из прорези, напоминающей широченную улыбку, медленно выступила алая масляная масса. Затем он вырезал себе отверстия глаз, и из них полилась голубая краска. Заиграла фантомная скрипучая музыка.

— О да, – сказал он непонятно чем, не имея настоящего рта. Его опять никто не слышал. – Повелитель почти никогда не ошибается. А два раза подряд тем более! То, что сейчас происходит, полностью удовлетворяет меня! Мальчишка поддался любви. Она оказалась для него выше, чем Идея. Он ценит любовь так же, как я ценю абсолютную свободу. Идея все время ратовала за некую истинную свободу. Так пусть же она ей и подавится! Пусть Идея захлебнется в абсолютной свободе, которую сама же и создала! О да! Правда, Квес понятия не имеет, что его ждет. Да, он станет врагом Идеи и женится на Рглии, но потом… Нет, я не хочу ни с кем делить эту девушку. Она должна быть только моей, и уж ей я свободу выбора не предоставлю! Только не ей! Она слишком нужна мне. Пусть выбор будет у тех, кто мне не нужен, а Рглия будет только моей, и мои люди будут делать с ней все, что я им прикажу. Она будет вопить от боли и делать то, что немыслимо: то, что не рождалось ни в одном самом извращенном человеческом уме. Конечно, не рождалось: люди живут так мало, чтобы додуматься до таких издевательств, а я живу с Мига Сотворения и успел придумать такие сценарии извращения, которые чужды людскому сознанию. И я буду единственным зрителем ее мучений. Ни с кем ее делить я не собираюсь, и я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, смотрел на нее влюбленными глазами. Квес после свадьбы не увидит ее, а я буду видеть каждый день. А Квесу… о, ему предстоит колесить по всем пяти островам и под прицелом револьверов рассказывать, как тяжело ему жилось в Союзе Мира и как он сбежал оттуда к нам, в царство свободы! И при этом у него не будет ни мига свободы. О да, это великолепно! Он будет каждый день говорить о том, что ему противнее всего: о том, как он здесь счастлив и как здесь удовлетворяются все его желания. Но желание-то у него только одно – быть с Рглией, а этого я ему не дам. Тогда он поймет, что поставил на кон все, что имел, – и не получил вообще ничего, кроме дикой насмешки длиной в оставшуюся жизнь. Даже не в жизнь, а в вечность: потом-то я приберу его к рукам! Как по мне, это гениально. И хотя наш Союз маленький, двое влюбленных никогда не увидят друг друга. Один будет постоянно лгать и, наверно, реветь, а другая мучиться. Думаю, я не просто отыграюсь за позор с Софусом, но и выйду в большой плюс. Меня ожидает неописуемое великолепие! Я не имел ни одной козырной карты и выиграл всю партию! Это потрясающе. Я просто гений! Ну и кто теперь с этим поспорит?