Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 71 – Матвей Дубравин

— Тогда нас ждёт долгий разговор. Пойди сделай нам с тобой чай с пряностями. Он явно не будет лишним, особенно мне: я же буду рассказывать. Горло пересохнет.

Илдани послушно встал, распираемый любопытством, и как можно быстрее пошёл в прилегающие к залу комнаты. Он понимал, что каждый шаг приблизит его к чему-то прекрасному, маняще таинственному и важному. Тем не менее из уважения к Закону по Залу нельзя было перемещаться быстро. Нельзя было даже делать что-либо быстро, поэтому всё происходило, как в едва замедленной съёмке. Относительно часто это правило по забывчивости нарушали даже служители, а потом прибавляли в молитве просьбу простить их за это.

Илдани считал этот момент очень важным, поэтому делал всё не спеша. Медленно чайные листья отдавали кипятку свои соки, медленно растворялись пряности; медленно чай остывал…

Огромные часы, встроенные в стену Зала Явлений – так, что весь механизм прятался в массивах стены, а на поверхности виднелся только готический циферблат и большой медный маятник, – ударили пять раз. Вечерело. Внутри этих часов находился гонг, по которому и бил механизм, то натягивая, то резко отпуская пружину. Этот гонг находился внутри часов вот уже более четырёх веков, с первого дня существования Зала, – и не ломался. Не ломалась и пружина, и палочка, которая била в гонг каждый день. Когда часы ремонтировали, то эти три детали не трогали. Более того, их даже не видели, так как они находились за дополнительной перегородкой. Существовала легенда, в которую никто не верил, кроме самых консервативных людей, будто гонг сломается в конце истории мира. Несмотря на всю надуманность этой легенды, служители каждый Новый год торжественно пели славословие: «Гонг, продли жизнь мира; Закон, продли жизнь гонга» – и пели эти строки под двенадцать ударов этого самого гонга.

— Sou seévadum péalvilia espeasolóio?^[5] – спросил Тальми из Зала.

— Áe, iliúmo^[6], – улыбаясь, ответил Илдани и бросил в дымящиеся кружки ещё по щепотке пряностей.

На этот раз он добавил немного имбирного порошка. Затем измельчил несколько других корней и тоже бросил этот порошок в дымящийся чай.

— Хорошо, – отозвался Тальми. – Я подожду. Разговор действительно важный; я это прекрасно понимаю. Ты хорошо делаешь, что соблюдаешь правило. Я горжусь тобой! Надеюсь, – Тальми немного помолчал, – дальше ты меня не разочаруешь. Даже хорошо, что ты спросил это у меня. Не исключаю, что лучше меня мало кто тебе расскажет эту историю, хоть и я помню её поверхностно. Но лучше уж я, чем не пойми кто!

— Я мог бы прочитать эту историю и в каком-нибудь учебном пособии, – заметил Илдани.

— Они плохие, – откликнулся Тальми недовольным тоном, – да и разговор с человеком лучше, чем чтение безмолвной книги. Тут ты сможешь задать вопросы и уточнить что-то. Но ты готовь чай; я пока посижу и вспомню подробности. Возможно, даже выловлю из глубин памяти разные названия, которые встречались в этой истории.

Через несколько минут всё было готово, и Илдани на маленьком подносе принёс две чашки ароматного чая, который из-за обилия пряностей немного напоминал по запаху местное вино: в него тоже добавляли специи. Пригубив немного чая, Тальми чмокнул, произнёс небольшое обращение к Закону и приступил к рассказу.