Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 67 – Матвей Дубравин

Илдани откинулся на спинку стула в своей тесной комнатке, где было всё самое необходимое, и испытал зависть – чувство, осуждаемое Законом. Он завидовал тому автору, который написал свою скандальную книгу о новых мирах. Об этой книге ему рассказал мальчик из школы, в которую Илдани ездил читать лекцию.

«Этот автор, – думал Илдани, – ведь наверняка читал Аларма. Знал о его труде. Но его не сожгли: он не просто так изъяснялся мутно. Он специально писал общие фразы, чтобы заинтриговать читателей, но при этом не нарваться на проблемы с нарушением законов. Хитрый, зараза! И славу обрёл, и деньжат заработал, и в суд не угодил. И ничего нового не сказал. Люди любят загадки; они обожают тайны, которые манят и приглашают их разгадать. Поэтому в моде детективы, поэтому учёные не устают трудиться. Только вот и простые люди тоже не дураки. Они прекрасно знают, что разгадка тайны зачастую оказывается очень блёклой, простой и неинтересной. Зная разгадку, мы часто разочаровываемся. Прелесть же тайны пропадает бесследно. А вот если загадка ещё не решена – она привлекает к себе внимание. Это и заставляет людей читать подобные книги: они знают, что автор будет лить словесную воду, так ничего и не объяснив. Но зато он сделает главное: подбросит загадку без ответа, которая пленит воображение. Разгадывать же загадки люди тоже не любят. Точнее, любят, но не многие. Большинству нравится смаковать загадки, не ища их решений. Напротив, они ждут, пока их разгадает кто-нибудь другой, и тогда с интересом прочитают ответ. Хотел бы и я написать такую книгу: бессмысленную, но манящую! Но нет, моя цель в этой жизни другая. Я всё-таки учёный. Моя книга должна давать конкретные ответы, ясно описывать ситуацию и ничего не таить. Я не смогу ходить вокруг да около проблемы, произнося общие фразы. Таковы правила серьёзной литературы. Только вот не поплачусь ли я за их соблюдение? Деревянная печь, о Закон, эта печь меня ждёт!»

Илдани устало лёг на кровать. В голове пульсировало. Он часто испытывал моральную боль от неспособности решить что-либо, даже прикладывая старания. Но боль физическая была ему почти незнакома. Конечно, он знал, что это такое, но его знания были ограниченны. Он не болел ничем серьёзным. Иногда он прищемлял себе пальцы дверью, иногда у него болело горло от простуды, щипало глаза от усталости, ныли пальцы от долгого письма; он обжигался о горячие чашки, прикусывал язык, случайно резал подушечки пальцев о края бумажных листов. Он испытывал много видов боли, но всё это были мелочи. Настоящей боли он не испытывал, и он знал об этом. Как же представить её? Илдани знал, что моральная боль куда сильнее физической, но это был лишь его скудный опыт, ведь тело и не доставляло ему особых хлопот. Но что, если настоящая физическая боль сильнее моральной? Тогда её не перенести. А какая телесная боль сильнее всех остальных? Ожог? Удар током? Глубокий порез? Перелом? Что из этого больнее? Илдани прикусил губу. Он боялся, что его могут сжечь. Пока ещё можно было повернуть назад, забыть про книгу Аларма и жить как прежде. Никто бы ничего не узнал. Преступление ещё не было совершено. Однако Илдани чувствовал себя предателем. Может, он был рождён, чтобы совершить прорыв в изучении Закона, – и не сделает его, предаст своё предназначение! А может, он и правда лишь жалкий еретик и не больше?