Книга Отвернувшиеся девочки, страница 20 – Хэйли Чьюинс

Поднять взгляд снова выше моих сил – не могу.

Вместо этого глаза пробегают по зазубренным скалам, выступающим над поверхностью моря, – природному мосту, соединяющему остров обители с городом музыки – с моим новым домом. Но даже это чересчур. На несколько мгновений застываю, как подоткнутое одеяло, – будто, если буду стоять прямо и неподвижно, мир съёжится. Но тот всё разворачивается и разворачивается. Дышу поверхностно. Разом прекращаю дышать.

— Без воздуха тебе не прожить, – замечает Блай, сжимая мою невредимую руку.

Стискиваю его пальцы в ответ. Дышу снова – глубоко-глубоко, – пока не возвращается ясность зрения.

— Знаю. Я в порядке. Так… так красиво, – последнее слово звучит как вздох. Переношу вес в сторону от Блая и поправляю платье. Я стою под открытым небом. Стою на крыше обители. Пальцы на ногах подёргиваются, трясь о шёлк туфель.

— Красиво! – гаркает Блай. – Я бы сказал: изменчиво.

Море замолкает от его слов. Он владеющий – должно быть, владеющий. А значит, ему положено любить Пагубагон. Ему положено посвящать музыку этому месту. Один за другим позвонки у меня в спине покрываются инеем.

Но я останавливаю мысль, что Блай, вероятно, не владеющий. Закрываю ей рот. Потому что сейчас мне и без того есть чего бояться и что осознать. Например, звучание каменных флейт и занимающаяся заря вдалеке. И небо, которое оставило попытки меня придушить, которое поселилось у меня в груди.

Блай выпускает из рук слово «изменчиво», пытается нащупать новое предложение.

— Даже один шаг может привести к солнцу, – говорит он. Продолжает держать мою ладонь в своей. Мои ноги обмякшие, как дохлые рыбины. – Всё будет хорошо, – добавляет он. – Первый шаг сделаем вместе.

Собираюсь с духом, и он ведёт меня вниз по каменным ступеням, которые спиралью огибают купол обители до самой земли. Всё ближе и ближе к дикому свисту моря. Всё ближе и ближе к скалам с неровными спинами, образующими путь к городу. Пагубагон. Название прорастает в сердце дорожкой из рыхломха.

Когда добираемся до первого камня, наши руки переплетаются, будто ветви. Ставлю ногу на остро скошенный валун, и ледяная вода плещется у лодыжки, словно море хочет попробовать меня на вкус. Ещё шаг, и я проскальзываю, спотыкаюсь. Блай ловит меня, притягивая к себе.

— Стой крепко, – произносит он. – Море подождёт.

— Чего подождёт?

— О, – говорит он. – Извини. Я так делаю, когда нервничаю, – цитирую стихи.

Вспоминаю все страннозвучные слова, которые он произнёс за вечер. Стихи. Единственный стих, который я прочитала за жизнь, написан Первой Матерью. Мы проходили его на истории.

— Жить за камнем – вести жизнь наблюдателя, – шепчу я.

Блай останавливается. Встречается со мной взглядом.

— Стих Первой Матери, – говорит он.

— Да.

Море тянет ко мне руки. Хочет утащить меня в пучину. Ветер сотрясает лёгкие. Локти сами собой упираются в рёбра.

— Мир качается, – говорю я, прижимаясь к Блаю плечом.

— Я прочёл все стихи на острове, но впервые слышу такую строчку, – произносит он, наморщив лоб.

— О. Так ведь это не стихотворение. Это… ощущение.

Кажется, он понимает.

Не представляю, как общаться с мальчиком, который говорит исключительно словами, написанными другими. Не представляю, как общаться с мальчиками вообще.

— Сколько тебе? – спрашиваю я, делая ещё один шаг, и ещё один. – Звучишь как Девятая Матерь.