Книга Отвернувшиеся девочки, страница 36 – Хэйли Чьюинс

— Не боишься, что тебя увидит господин Кроуиф? – говорю я Линне. Но улыбаюсь. Потому что невозможно смотреть на эту девочку и не улыбаться – и не иметь надежды.

— Я оделась так, чтобы не выделяться, – говорит она, доставая из кармана юбки некрупный языкоплод и протягивая его мне. – И буду держаться от него подальше. – Она замолкает, смотрит мне через плечо. Затем шепчет: – Ты же знаешь, что за тобой следят?

Оглядываюсь и вижу, что на меня смотрит Королева-дитя.

— Думаю, мне не следовало приходить сюда одной, – говорю я. – Но мой владеющий не очень-то любит фестивали.

Правда в том, что Скорбный связывает меня в узлы. Не хочу сидеть в своей золотопыльной спальне в ожидании, когда Блай попросит составить ему компанию. Он почти все дни пропадает – в этой своей пещере. Вырезая глаза и ладони, зубы, когти и крючковатые клювы. И держа золотую птичку за стеклом.

— Твой владеющий не здесь? – спрашивает Линна.

— Нет. – Сбоку от меня накатывает волна с лентами-языками. Желудок наполняется крыльями испуганных птиц. До сих пор не знаю, почему он так и не попросил меня создать мерцание. До сих пор не знаю, почему у него моя золотая птица – и собирается ли он когда-нибудь сказать прямо, что знает: она моя. – Он почти не выходит из старых скорбей.

Линна прищуривается.

— Погоди. Так ты отвернувшаяся принца? – Моё лицо вспыхивает. – Скорее расскажи мне о нём, – говорит она, улыбаясь и хватая меня за плечи. – Он действительно такой чудаковатый, как поговаривают? Чудики лучше всех.

Ничего не могу с собой поделать – смотрю на неё, и смех вырывается из груди. Глаза Девятой Матери всегда вызывали у меня ощущение, будто мои ладони размером с обеденные тарелки. Я чувствовала себя неуклюжей под её взглядом, словно меня слепили из подобранных вещей. Словно мои собственные зубы не помещались у меня во рту. Но с Линной всё иначе.

— Ну, пожалуй, он немного чудной, – говорю я. – Постоянно цитирует стихи.

Линнино лицо сморщивается, как притоптанный морецвет.

— Не сильно-то чудно, – говорит она, явно разочарованно.

Снова смеюсь. За всю жизнь столько не смеялась. Дважды. За один вечер. Интересно, слышало ли меня небо. Пытаюсь посмотреть наверх, но тошнота поднимается от пальцев ног волной. Смотрю на землю, посасывая язык, пока приступ не проходит.

Линна всё ещё выжидающе на меня смотрит.

— Ладно, могу сказать, – шепчу я. – У него есть пещера. И он вырезал из стен разных громадных чудищ, и они выглядят почти… выглядят почти живыми.

— Живыми! – вскрикивает Линна. – Это уже кое-что. – Она выхватывает фрукт у меня из руки, пожимает плечами и откусывает от него. – Раз уж ты всё равно не ешь, – говорит она с набитым ртом.

— Но вообще он вполне обычный человек. – Перекатываю камешек носком сапога. – Просто ему нравится быть дома.

— Верно, – говорит Линна, её язык окрасился в тёмно-красный. – Ну, живи я в Скорбном, тоже не выходила бы за порог, если честно.

Умалчиваю, что старые скорби разваливаются на части. Умалчиваю, что сверкачей там больше, чем слуг. Умалчиваю, что я там всё время одна, пытаюсь не слышать слабое пение, доносящееся из сада Всех безмолвий, когда ветер дует определённым образом.

Словно и сама слыша этот навязчивый звук, Линна говорит:

— Мне пора. – Должно быть, она заметила мольбу «не уходи» в моих глазах, потому что добавляет: – Но если хочешь посмотреть мою обитель, встретимся у статуи Рулуна Арфермола позже?