Книга Отвернувшиеся девочки, страница 63 – Хэйли Чьюинс

Близнецы.

Блай.

Мама.

Вопросы.

Свеглия Эмм.

«Боюсь, я не очень-то с этим справилась».

Да, Девятая Матерь. Не справились.

Не справились. Не справились. Не справились.

Девятая Матерь снова морщится, глядя на море.

— Заклинаю тебя, Дельферния, вернёмся в обитель, и я придумаю, как нам отсюда выбраться – как я того всегда хотела.

— Всегда хотели? – тихо произношу я, вспоминая шептальню, круги, которые она чертила вокруг меня своими юбками, пропущенные ужины, мои красные от шрамов ладони, ноготь большого пальца, оторванный и оставленный на камне, как крыло насекомого, и синяки, синяки, синяки.

— Вы были жестоки ко мне, – говорю я. – Не понимаю. Если вы знали мою мать, если вы её любили, если вы вроде как должны были любить меня…

Девятая Матерь не произносит ни слова. Но ей и не нужно. Я знаю, почему она была ко мне жестока. Она любила Поющую Морю. И не была с ней строга. И Поющая Морю погибла. Она знала, что мне передастся голос. Знала, что я им воспользуюсь. И попыталась выбить его из меня. Чтобы меня уберечь. Потому что видела во мне мою мать. Видела плач моей матери – вопросы моей матери – во мне.

— Вы нарекли меня Подводой, – говорю я. – Дельфернией Подводой. Потому что знали: я отправлюсь на дно морское, раз вы не вытянули из меня плач.

Девятая Матерь опускает подбородок, как примерная отвернувшаяся, которой она и является.

— Никуда я с вами не пойду! – кричу я, громкость моего голоса удивляет даже меня. Расстёгиваю серьгу, вытаскиваю золото из плоти и бросаю в неё. Оно падает на треснутый валун, усыпанный галькой. Море его унесёт.

— Теперь я поющая, – заявляю я ей, поднимая голову. – Я больше не отвернувшаяся. Не отворачиваюсь ни от чего. И я вам не принадлежу – никогда не принадлежала. Мы принадлежим только тем, кто нас любит.

Мысленно рисую, как Поющая Морю заключает меня в объятия, говорит, чтобы я пела. Представляю, что мы под землёй. Представляю, как просовываю ладонь в щель в той стене – сжимаю её пальцы.

— Я принадлежу ей, – говорю я. – Я всегда ей принадлежала. – Начинаю уходить назад, к пещере Блая.

— Дельферния…

— Всего доброго, Девятая Матерь, – говорю я.

— Но, Дельферния…

— Что?

Она указывает.

Мои глаза следуют за её жёлтоногтевым пальцем по каменному пляжу всё выше к городу.

Владеющие маршируют мрачными рядами под тускнеющим небом. Никаких каменных флейт в поясных футлярах. Никакого ехидства на лицах. Одеты в скромно расшитые туники и пиджаки, на ногах туфли без колокольчиков. Никаких головных уборов. Они беззвучны, хотя их шаги по-прежнему создают ритм.

Всё моё тело пропитывает холод. Сердце отращивает крылья и бьётся о рёбра.

— Они направляются на фестиваль королев, – говорю я. – Линна. Мне нужно идти. Мне нужно идти сейчас же. – Отрываю взгляд от процессии владеющих.

Но Девятой Матери как не бывало.

Прищуриваюсь – вот она где. Бежит обратно к обители. Её убежище. Её дом.

Но это больше не мой дом. Обитель в моём сердце сгорела дотла, и я больше не буду прятать в ней крылья. Поворачиваюсь обратно ко входу в пещеру.

Мне нужно спасти подругу. И встретиться с братом.

Есть слова, которые затягиваются вокруг лодыжек узлами, привязывают своим значением, а есть такие, которые зажигают в коленных чашечках маленькие огоньки.

Вот одно из них: брат. Блай – мой брат.