Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 14 – Борис Конофальский

А Саблин всё ещё не поймёт: бой закончился, что ли? Вот так просто? Пятнадцать-двадцать минут, и всё? Он даже и выстрела, получается, не сделал. И прапорщик спрашивает:

— Денис, ну что там с пленным?

— Доехали — вот смотрю… — откликается Калмыков. — Сейчас вытянем, — и ещё через несколько секунд добавляет: — Аким, он еле тёплый. Руку ему оторвало…

— Если дышит хоть чуть — тащи сюда.

— Есть! — отвечает Денис. Саблин слышит, как они с Карасёвым переговариваются, затаскивая пленного в лодку. И потом она пошла вдоль островка к мостушкам.

Аким идёт к ним навстречу и замечает, как открывается дверь здания комендатуры и из него выглядывает Полина; она машет ему рукой:

— Господин офицер, вы всё?

— Что всё? — не понимает её Аким.

Голос у него не очень-то ласковый, но это не смущает женщину:

— Вы постреляли уже? Можно выходить?

— Нет пока! — говорит Саблин. — Сидите там, — и чуть погодя добавляет. — Сидите, пока мины не снимем.

Раненый, кажется, и вправду умирал…

— Переделанный, что ли? — не понимал Кульков, когда увидал его кожу.

— Бракованный, — вспомнил Саблин, как их тут называют.

Денис снимал с пленного броню. Броню старинную, у пластунов такой ни в одном полку уже не осталось. Кожа у раненого и вправду была коричневой, лицо без губ и почти без носа, он едва дышал. Когда Калмыков его ворочал, чтобы освободить от доспеха, голова и ноги колыхались, двигались, как у мёртвого… только что убитого… Лишь редкие, похожие на спазмы вздохи да шевеление зрачков под веками говорили, что бандит ещё не умер. Одна из пулемётных пуль срезала ему кисть, а ещё одна разбила старенькую кирасу. Та пошла снизу доверху длинной трещиной и пропустила пулю. Денис кирасу не стал снимать, бросил… Он поглядел на Акима:

— Отходит, кажись… Ну, что будем делать?

Можно было, конечно, вколоть ему дорогущие препараты, да смысла не было. Для таких тяжёлых ранений нужна была медицинская капсула, которая могла бы поддержать жизнь в теле, пока жив мозг. Но её у казаков не было.

— Может, стимулятор ему… чтобы очнулся, — предлагает Калмыков.

— Ты это, Денис… — говорит ему тут Кульков. — Ты, если что, ты меня лучше не лечи.

— Чего? — не понимает Калмыков.

— Да ничего… Просто не лечи, и всё, — настаивает Кульков.

Умирающий лежит на хлипком пластиковом столе, стол под ним прогнулся, кривой теперь, по нему на пол стекает кровь. Но её совсем немного. Обрубок руки Денис ему стянул резинкой, но кровь вытекает из-под разбитой кирасы.

А Аким, ещё относительно недавно перечитывавший Полевой устав первой медицинской помощи, который каждый командир взвода должен знать, как и многое другое, поясняет Денису:

— Нельзя применять стимуляторы при обширных открытых ранах, так ты последнюю кровь из раненого выгонишь… Нужно сначала раны замазать биогелем. Хотя бы…

— А! — произносит Калмыков с уважением.

— Узнал только? — едко интересуется Кульков. — А сколько у тебя призывов-то, Денис?

Но Калмыков ему не отвечает, а спрашивает у Акима:

— Атаман, ну а что делать-то?

— Да ничего не делать, капсулы у нас всё равно нет… У него вся грудь смята, всё одно помрёт через час… Как он вообще ещё дышит, непонятно. Главное — чем? — не понимает Саблин, и потом приказывает Кулькову: — Сходи-ка, Николай, за Полиной, может, она знает его? Может, что расскажет.