Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 21 – Борис Конофальский

— Ну, прощайте, прапорщик Саблин. Там старшина мой вас знает, примет как родных, ночуйте у меня в Светлом, — говорит Фарафонов и вспоминает, открывает свой планшет: — Кстати. Я о вас в рапорте напишу. Вы как-никак содействовали, принимали участие в разгроме крупной банды. Давайте имена ваших казачков.

— Это дело, — соглашается Аким. И перечисляет своих товарищей и номера частей, в которых они служат.

Так и распрощались казаки с армейцами и пошли на восток.

— Домой, что ли? — кажется, Калмыков рад.

— Да, — коротко отвечает прапорщик.

— Эх! — расстраивается Кульков. И Аким думает, что он расстраивается, потому что они не выполнили задания. Но тут Карасёв спрашивает у него:

— Николай, а чего ты?

— Знал бы, что на остров не вернёмся, компота взял бы бандитского, вишнёвого.

— Понравился? — смеётся радист.

— Очень, — подтверждает Кульков. — Там его в кладовке целые штабеля.

— Я взял одну упаковочку, — продолжает посмеиваться Карасёв. — Под брезентом вон, у рундука.

— Взял⁈ Молодец! — радуется Николай.

А вот Саблин от этого почему-то злится на Кулькова, говорит Калмыкову:

— Денис, я в кубрик, поем, покурю и тебя подменю.

— Принято, — откликается Калмыков.

— Мирон, пошли со мной, отдохнёшь, — предлагает атаман радисту. И потом вспоминает: — Николай, а ты про кубрик помни.

— Есть про кубрик помнить! — отзывается Кульков невесело.

— А что ему про кубрик надо помнить? — сразу заинтересовался Калмыков.

Но Саблин на этот счёт распространяться не желает и лишь произносит холодно:

— Он знает.

Они пообедали, и прапорщик пошёл на руль, а Денис завалился в кубрик есть и спать. А тут два мотора им навстречу. Но казаки не очень волновались на этот счёт. Моторы были медленные, шли по руслу на них. То оказались те самые трофейщики. Широкие посудины со стрелами и тельферами для подъёма лодки из воды.

— Да, трофеев будет у них навалом, — замечал Кульков, помахивая рукой в ответ на приветствия трофейщиков. — Лейтенант, может, даже повышение получит.

«Может, и получит».

Саблин был не против того. Фарафонов оказался офицером дельным. Помог ему, что уж там говорить, помог даже больше, чем Аким надеялся, а то, что Глаза прапорщик так и не добыл, так это случай. А на войне, как известно, от случайностей никто не застрахован. А ещё через пару часов они встретили медицинский катер и лодку с охраной. В общем, всё шло по плану лейтенанта.

Попадались им ещё рыбачьи лодки, но до Светлого они добрались без происшествий. Пришли туда в ночь, старшина сказал, что лейтенант об их приходе предупредил. Пока помылись, пока поужинали, а скоро уже и вставать. Аким хотел попасть в Белоярский ещё до ночи. А для того нужно было пересечь Обь и пройти немалое расстояние. У Саблина сил было предостаточно, но товарищи его были не так бодры. Но ничего, Аким полагал, что если пойдут побыстрее, то уже через четыре дня будут дома. Уже стали усаживаться в лодку, а тут и старшина появился.

— Казаки, а пулемёт-то… он вроде как наш.

И сказано это было с таким подтекстом, как будто Саблин и его товарищи хотели по темноте, до зари, втихаря смыться и чужой пулемёт увезти.

— Нам его ваш лейтенант отдал, — отвечает Саблин.

— Да как он его мог вам отдать, если он у меня в боевом расписании числится? — не верит старшина.