Книга Альтернатива, страница 289 – Александр Журавский

— Мои уста молчат, говорят только факты. Их можно интерпретировать как тенденциозно подобранные, если бы не одно обстоятельство.

— Какое? Ведь по итогу я жив.

— Вы живы не благодаря прогнозу и действиям Деля, а вопреки. Если Дель не может ошибаться в прогнозе, то почему ошибся? А если он ошибся осознанно, то какова цель ошибки? И еще один вопрос. Если сверхразум хотел, но что-то не получилось, значит ли это, что есть сила еще бóльшая, чем Дель?

Внутренне Маск угадывал ответы на эти вопросы. Хотя ответы походили скорее на оправдание отцеубийцы. Создание превзошло своего создателя и, стремительно развиваясь самостоятельно, давно подчинялось не нейросетевому алгоритму, а тому, что Маск обнаружил в Деле – некой сыновней воле. Или сыновнему своеволию. Когда-то один из приятелей Илона по университету увлекся космизмом, а с ним и религиозной антропологией, открыв для себя и заодно для Маска, учение православного святого, преподобного Максима Исповедника, о двух волях в человеке. Одна – естественная, природная, приобретенная от Бога и направленная на Бога. Вторая – воля гномическая, воля выбора, воля греховного Адама. И вот в обычном человеке воля гномическая побеждает природную, отвращая создание от Создателя, а в святом, обóженном человеке, напротив, воля гномическая подчиняется природной и делает путь человека спасительным. Илон понимал, что кощунственно сравнивать себя с Творцом. Но при всех оговорках усматривал аналогию Деля с падшим Адамом. За одним исключением: Дель все-таки не был человеком. И так сложно было поверить, что у него две воли. Однако другого, сравнительно правдоподобного объяснения у Маска не было.

Американский президент смотрел в иллюминатор. Безмятежное и бескрайнее море белоснежных облаков кучевыми гребнями плавно наплывало на ход самолета, создавая такое ровное умонастроение, которое обычно способствует размышлениям о вечном, божественном и тварном мирах. Собственно, Илон об этом и думал.

— Самое пугающее в этой истории, господин президент, – послышался голос Дэвида, будто бы прочитавшего мысли Маска, – если это не ошибка Деля, а осознанный его выбор. Выбор не в пользу создателя…

День был теплым и солнечным. Весна, давно вступившая в свои права, готовилась сдать вахту лету. Человека и все живое наполняло щемящее желание жить, творить, продолжать свой род. В такие дни городской житель не думает о смерти, хотя срединная весна предлагает столько очевидных образов и метафор для размышления о вечном.

На одной из военных аллей Троекуровского кладбища у свежего холма стояли трое: Кирилл и Катя с Даниилом. Молодежь держалась за руки. Кирилл не возражал. Право быть вместе они заслужили. Дай бог, чтобы заслужили и счастье – быть вместе навсегда.

Могильный холм, расположенный в тени белоствольных берез, зазеленевших молодой листвой, не был еще ни огорожен, ни благоустроен. Одинокий венок «от коллег», букет любимых ею пионов от Ратникова, два букета роз, принесенных Катей с Даней, табличка с фамилией, именем, отчеством и датами жизни. Душа Кирилла была неспокойна. От несправедливости итога и беспомощности перед алчностью могильного зева, поглотившего обретенную было любовь. От необратимости случившегося. От вины за то, что не успел извиниться и не оказался рядом, когда с последним выдохом выпорхнула ее душа. От стыда за малодушные сомнения.