Онлайн книга «Люди и драконы»
|
— А до сих пор не видела? Глазки у нее огромные, должно же что-то туда попадать? — Она не верит. Думает, что ничего не всерьез. И что Амедей с Гурским с ней просто играют. Ну, глупые у них игры, но что с них взять? А этот юный лекарь, между прочим, на ней два раза предлагал яд испытать! Пока боится. Ждет ее совершеннолетия. Маська слишком добрая. Говорят, и старшая Астэль такая была. Ей все наши дамы завидовали, а она ничего не понимала. Выжили сперва на болота, потом совсем… Мамаша Томаса накрутила. И Элькина, этой лохматой мымры. Дик показал, что понял, о какой красавице речь. — У вас судят за колдовство?[4] — За злой умысел против селения. Это как государственная измена. — Сожгли? — Нет, — Оскар взялся рукой за горло. — Сам не видел, сестра рассказывала. У Астэли почти пять лет условный приговор висел. Потом страшный голод случился. Засуха. Все зверели… Пока Маська не родилась, ждали, скрипя зубами. А мы ждали, пойдет ли дождь? Успеет ли? Представляешь, так ни разу и не пошел за полгода. Первый гром услышали на третий день после казни. Это я помню. Такая буря… селение под корень снесло, зиму в погребах жили. — Только на ваших запасах? Оскар легонько пожал плечами, мол, а что еще делать? Трактир у них. Значит, доступ к помощи Братства Дороги был только у Твинков. — А полгода куда смотрели? — Дик смотрел сверху на макушку Мари-Астели с ровным пробором и двумя черными косами. Девочка не слушала их, занятая своей куклой и весенними цветами. — Сорвалось несколько раз. Эти гарпии слишком пристально за всеми следили. Астэль ведь так до конца и не понимала опасности. Мы надеялись, что время есть, дождь будет рано или поздно.[5] Они замолчали. Всё съедено и всё сказано. Оскар не мог уйти из селения, а Дик — войти туда, чтобы не навлечь на себя обвинения в шпионаже. Ему не следует оставаться здесь лишний час. Они ударили по рукам. — Удачи! — Счастливой дороги. Будь осторожен на обратном пути. Лучше иди мимо нас ночью. — Попробую. — А что мне делать, чтобы меня не боялись и не дразнили? — доверчиво подняла на него глаза Мари-Астэль. Она поняла, что такая у ее мальчишек игра, обмениваться советами. Дик уже встал и смотрел на нее, будто издали. Он не знал, что хорошего можно сказать девочке, а, давая напутствие, надо говорить только искренне, первое, что придет в голову. — У вас в доме, наверное, очень много чужих вещей… Иногда делись с теми, кому они действительно будут нужны. Если сможешь… * * * [1] (от составителя) см. примечание к четвертой истории о драконе. Без хотя бы мимолетного или расчетливого желания обеих сторон беременность в свободных мирах невозможна. [2] (от составителя) И не могло быть. В нормальных мирах отделение любых частей живого тела кроме ногтей и волос считается запредельной жестокостью и пресекается законом мироздания, и казни вроде отрезания ушей или обезглавливания физически невозможны. Поэтому меч и топор не являются привычными орудиями палачей, что странно с точки зрения Мира-без-Чудес. Для животных этот закон также в силе, для съедобного домашнего скота избирается другой способ смерти. [3] (прим. Лины) Это единственная профессия совершенно недоступная женщинам. Формального запрета нет, но ни один мастер никогда не возьмет в ученики девочку. Жестоких «любительниц» всегда хватало, но это не профессия, а преступление. Вообще, женщин стараются держать подальше от системы правосудия, если она не наследная правительница. Это защита наших нервов, а не непреодолимый запрет. Хотя Дик говорит… в общем, что женщины более жестоки. Ему видней. |