Онлайн книга «Люди и драконы»
|
А с ними, наоборот, весь город боялся, что донесут. Каждый день жили как последний. И донесли, даже не сомневайся. — Кто? — тяжело спросил Дик, желая познакомиться с этим человеком лично. — Не знаю. Никто не знает. Поэтому, думаю, никто. Шпики записывали каждое их слово, но именно потому, что гвардия, полиция, ее гражданские помощники и сыщики служат охране порядка, они не могут сами разбудить закон. Он спит, пока не скажет слово кто-то из «вольных граждан». Не думаю, чтобы такой нашелся. Из наших, все согласны, что это подлог. Донос без подписи, десяток арестованных из разных частей города, кто мало знает друг друга. И каждого спрашивают, что он видел, что слышал, почему не сообщил. Кто-то признался, думая, что всё равно закон проснулся, надо спасать свою шкуру. И тут пошло… Повальные аресты по городу. Хватали всех, кого нашли и требовали подписать согласие с союзническим указом. «Я не служу мятежникам, не являюсь пособником восточной армии, не подстрекал своих сограждан к возмущению, не осуждал политику союза королевств и вольных городов…» Из тех, кто не имел возможности по закону отказаться, как я, — ведь братство стоит выше государства, и не обязано соглашаться с такими указами, — все подписали. Кроме детей. Их ведь объявили недавно совершеннолетними с двенадцати, слышал? Поэтому тоже таскали. Из них, кто согласился, кто нет, хотя родители всех уговаривали. И в крепости им обещали всякие беды. Им лично и семье. Многие всё-таки отказались. Юнга их друг, а взрослые просили сделать что-то во вред ему. Ты ещё узнаешь, что взрослые намного крепче цепляются за жизнь, чем дети… Никого не ударили ни разу, насколько знаю. Долго не держали. Или подписывал сразу, или сидел всю ночь, но утром отпускали по домам. В крепости места всем бы не хватило. Прошла неделя, мы ждали суда. Думали, — изгнание, а мы не согласимся! Если весь город против, любой закон городского совета будет отменен. И любой приговор, даже если вина доказана, но граждане требуют выдачи им преступника, совет не может отказать. Это как поручительство. Только все должны действовать заодно и не побояться сказать это. Мы ждали… Вчера на площади герольды объявили приговор. Смертная казнь. И все промолчали: боятся, что с ними будет то же. Вот так-то… — Все? — рыцарь знал, что иногда «все» — понятие условное. Трактирщик посмотрел на Дика внимательней, чем раньше. Не удивление, не недоверие, скорей, холодная наивность, ироничное «да неужели?» слышалось в мальчишеском голосе. Он чувствовал, сказано не всё. Не верил, что «все» это действительно каждый житель Пальмира, без исключений. — Братство кричало во весь голос, но нас не поддержали. Но и не тронули. Дети, отдельный школьный класс, набросились на герольда и отняли указ, чтобы убедиться, правильно ли они услышали и поняли. Потом молодежь постарше подралась со стражей. Хотели штурмовать крепость… Глупо. Но самые почтенные родители пришли в такой ужас, что утихомиривали своих наследников без всякого призыва со стороны стражи. Боялись, как бы их не забрали тоже. Так что драка по сути шла между своими. Те, кто молчал, напали на тех, кто возражал, чтобы заставить их молчать для их же блага. Вот так точнее. — Что с ними будет? — О, не спрашивай! Не могу думать об этом. За городом есть Столбовая бухта. В ней вкопаны столбы. Видал, какие здесь приливы? Так это ерунда, — трактирщик повел ладонью над волнами, плескавшимися перед входом в пещеру. Та бухта узкая, в ней вода поднимается почти на три метра высоты. А человеческий рост немного меньше. |