Книга Романтика дорог, страница 28 – Елена Крыжановская

Дик недовольно опустил взгляд на свою разодранную одежду.

— Из-за тебя придется заказывать новый костюм! Напомнить, сколько это стоит? И Тореллинг теперь неизвестно где. Как его достану?

— Пожалуешься братству, они достанут, — без всякого сочувствия ответил Волк. — Когда и я добуду новый меч, больше не попадайся на моем пути! Ты мне приносишь несчастье.

— Взаимно! — хмыкнул Дик.

Они сцепились в злом рукопожатии, как меряются силами, вложив в ладонь все чувства, которые не мог сказать язык. Молча кивнули на прощанье и разошлись в разные стороны, надеясь не оглядываться.

Дойдя до корабельных складов и остановившись под стеной, Дик обернулся. Увидел далеко на другом краю набережной, среди рыбацких хижин темную неподвижную фигуру. Волк стоял и смотрел на него. Вскинул над головой руку и пропал.[2]

Дик улыбнулся и пошел на пристань.

(конец истории)

* * *

[1] (прим. Лины) Это не доблесть на самом деле. Если прижать рану и не шевелиться, болит меньше и кровь останавливается. Для того и перевязывают раны. Кроме того, когда жар, холодный каменный пол или стена очень кстати. А вставать утром одинаково тяжело. Это как с голодом. Страшно попробовать. Нужна привычка и умение не вертеться во сне. Быстро научишься, если необходимо.

Это я сейчас, на наших рыцарских уроках узнала. А раньше ужасалась, думая, что никогда бы так не смогла. А потом придумала, что делать себе больнее, можно для того, чтобы потом не замечать боль, когда привыкнешь. Или чтобы потерять сознание и всё-таки отдыхать ночью.

Когда, не трогаешь — не болит, конечно, свежую рану лучше не прижимать. Но если ноет или печет в любом случае, можно и прижать. С ожогами так нельзя, разве что прислониться к холодному камню или льду. Мокрая ткань очень быстро сохнет, к ткани или дереву кровь вообще может пристать, тогда будет кошмар.

Дик сказал, что необходимость объяснять такие вещи говорит о переменах в жизни. А на досках он тогда лежал недолго, действительно, только для контраста. Чтобы заснуть, когда повернется на бок.

[2] (прим. Лины) Они больше не виделись, но дороги пересекались. Дик не знает, каким путем прошел Волк к своему раскаянию, но, во всяком случае, умер он рыцарем. Собирали общий совет братства, чтобы решить, достоин ли он звания странника.

Дик не был на том совете, не мог прийти, дорога не отпускала. Но когда получил эстафету, передал, чтобы его голос считали за Волка. Поручился за него, хотя давно не слышал новостей. Волк должен был убедительно раскаяться, если во всем братстве против высказались меньше десяти человек. Интересно, всё-таки, что он сделал? Но приняли же! Жаль, что снова в звании он прожил недолго, меньше года. А отступником был тридцать лет. Погиб в неравной битве. Подробностей Дик не знает, говорили: защищал даму и всё. Успешно, разумеется. Хоть это меня радует, не напрасно погиб.

Дик сказал, что «за честь» всё равно не напрасно, но для меня разница очень велика. Наверное, у рыцарей женского рода понятия всё-таки отличаются от мужских. Надеюсь, что так. Иначе получается, что я недостойна принять звание. Дик говорит, что это чепуха, всё у меня в мозгах нормально. Но я ведь тоже считаю, что сейчас он — нормальный, просто устал, а он считает, что нет. Как можно знать наверняка?