Книга Легенда о конокраде, страница 195 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Даня велел ей не смотреть, но, идя по единственной улице Црана, Сауле мысленно передавала приветы каждому.

Она не сомневалась, что Даня делает то же самое, когда они проходили мимо домов рыбаков.

Первый дом принадлежал рыбаку Итину – тому самому, которому Ивор выбил зубы. От Дани она знала, что к нему часто захаживали приятели – выпить сиба, мастерски приготовленного его женой. Ее имя Сауле так и не узнала, но, вспомнив йонийскую привычку, желала женщине лучшей жизни в Чертоге Туули. Ведь это она помогла ей у порога Ивора. Рыбак с женой лежали обнявшись на сенной подстилке, их легко можно было принять за спящих, но их тела казались обгоревшими без огня. Точно так же, как и мертвый камень вокруг.

Рядом стояла хижина Луана, который пострадал от Дани на прошлом празднике в «Лимонной хате». Рыбак заснул прямо за столом, рядом лежала кучка пыли – истлевшая кружка. Про Луана Сауле знала, что он мастерски свежевал камнеедов и в рейтинге мужчин, составленном цранскими женщинами, замыкал тройку лидеров.

Сауле боялась думать о том, как винит себя Даня за то, что ударил рыбака неделю назад.

Дальше друг к другу жались лачуги почтенных матрон, что играли с Сауле в карты в ее первый банный день. Тасса, Има и Лэйра – так их звали. Да, их проколотые языки принесли, наверное, больше горя, чем слог Нии, но сейчас Сауле бесконечно жалела несчастных женщин.

Друзья прошли мимо жилищ тех островитян, что трудились в огородах и держали скотину. Именно они приносили Кериму еду практически каждый день. Их тел Сауле не увидела: ураган обрушил стены и крыши.

Последними стояли хижины конюхов. В первой жил Кимьян – он тоже выглядел спящим, если бы не налет тлена на его коже. Реалистичной игрушкой казалась кошка Кика на его груди.

Когда же Сауле увидела мальчишек-конюхов, то не заметила, как глаза наполняются слезами. Близнецы сквозь сон расслышали звуки разрушений, но успеть убежать прочь из деревни не смогли. Они остались лежать на пороге лачуги своей матери и крепко обнимались, оставшись неразлучны и в смерти.

Дом Капитана один из немногих пережил ураган. Сложенный из мазаного камня, он лишь пошел трещиной по стене. Но ни одна пристройка не уцелела. На пороге, как дурное знамение, валялся петух со сломанной шеей.

Даня убрал мертвую птицу и ушел складывать костер, чтобы похоронить Анар. От помощи он отказался грубым мотком головы. Пусть.

Цвет крыши теперь было не узнать, а внутри царила разруха. Не тот беспорядок, когда спешно собираешь свои и вещи дочери, чтобы уплыть в новую жизнь. А тот, который рождается от отчаяния, истерики, срыва. Видимо, Капитан оставил все как есть в ту ночь, когда его посетила Ирикке с деловым предложением. Сауле принялась методично раскладывать все по местам. Подняла стол, расставила стулья, веником выгнала пыль прочь из хаты, как и осколки многострадальной посуды. Сложила небрежно брошенные вещи Дани, а когда тронула аккуратную стопку Ромчика, из нее выпала школьная тетрадь. Без всякого подозрения Сауле открыла ее на последней странице, из которой торчал знакомый дырявый камешек на кожаной тесьме.

Сауле и Данил,

Если вы читаете это, значит, я не нашел в себе сил признаться. И, скорее всего, либо мертв, либо ушел с Ирикке. Как вор, я пробрался в дом Капитана и пишу это, пока вы купаетесь в море. На закате оно светится зеленым, но, когда я вернусь, не будет времени, чтобы им любоваться. Так что сейчас, в минуту затишья, опишу этот вечер. Последний вечер, когда вы НЕ ненавидите меня.

«Лагат» пропах сигаретным дымом. Яблоки, которые просыпала Ния, так и валяются вокруг. Холодает, но я в твоей толстовке, Сауле.

Хотел бы сказать, что заключил договор с Ирикке, чтобы защитить вас, но это неправда. Тогда, еще в трюме, я пожал руку Проклятой Теру с мыслью о том, что судьба наконец дала мне шанс стать кем-то бо́льшим. То есть думал только о себе.

Даня, мне жаль, что я не смог стать таким же смелым. Рядом с тобой я всегда ощущал себя маленьким и нескладным и оттого часто грубил.

Сауле, спасибо, что никогда не смотрела на меня с жалостью. Ты очень добрая. Не дай Шири это изменить.

Ну вот, вы выходите из воды. Больше всего сейчас хотел быть там, на каменистом пляже. Пускай я всегда чувствовал себя Самозванцем рядом с вами двумя, все равно был счастлив. Не смею просить прощения.

Р.