Книга Легенда о конокраде, страница 27 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Да, год у нее вышел, мягко сказать, неудачный, а последние пару часов так и вообще провальные (ха-ха!). Но вряд ли простое нежелание жить, которое купировалось творожным сырком или визитом к психологу, стало причиной того, что родная реальность выплюнула Сауле, как потерявшую вкус жвачку.

Если бы такое было возможно, то по всему миру люди пропадали бы пачками. Отчаянно не хватало выборки, и в свободную минуту Сауле собралась расспросить попутчиков об их последнем дне.

А назойливый звон в ушах все усиливался.

— Колокольчики! – восторженно выдохнул Даня. Вонь, похоже, его ничуть не беспокоила.

Стоило пересечь городские ворота, как они очутились на узкой улице. Большинство домишек оказались сложенными из шершавого белого камня. Они напирали друг на друга, как деревья в тесном лесу, борясь за землю, притираясь так близко, что между ними едва ли можно было просунуть руку. Так же нагло вели себя и растения, которые пробивались даже сквозь крыши и щели в стенах.

У каждого порога висела связка металлических пластинок на цветной бечевке. Ветер плясал в них, исполняя выдуманную на ходу разноголосую симфонию. Даня только и успевал вертеть головой, разглядывая колокольчики или синие двери, сплошь украшенные резным орнаментом из скачущих лошадей.

Сауле его восторгов не разделяла. Все это было слишком другим. Сама материя, из которой сотворено место, где они оказались, была производным совершенно других звезд, светило над головой наверняка носило иное имя, а люди на улицах явно не были потомками Адама и Евы.

Должно быть, так себя ощущали прошедшие сквозь стенку платяного шкафа Эдмунд и Люси, когда оказались в мире с точкой отсчета от фонарного столба. Только у местных не нашлось для Сауле добрых бобров, козьих копыт и рахат-лукума. Зато на косые взгляды они не скупились. Ромчик был прав: в толпе Варму было бы легко отличить от горожан.

В Ратте, на зависть дому Таргариен, будто жили одни блондины. Загорелые, жилистые от тяжелой работы, они заплетали волосы – явный предмет гордости – в сложные косы и дреды. Бусины и ракушки в прическах звенели при ходьбе, вторя ветряным пластинкам. В толпе светловолосых людей, облаченных в легкие одежды, Сауле со своей красной толстовкой была как прыщ на идеально чистом лице. На нее откровенно пялились. Даня, чуткий до ужаса, молча оттеснил ее подальше от любопытной толпы. Следуя совету пастушков, они стали забираться выше.

Наконец, миновали район, душащий путника узкими кривыми улицами и неприязненными взглядами. Теперь было посвободнее, но и победнее. Дорога стала щербатой, а застройка ограничивалась парой-тройкой косых лачуг, среди которых цвели высокие изящные деревья. Названия их Сауле, конечно же, не знала. Розовые цветки-пуховочки трепетали на ветру, источая приятный аромат.

— Альбиция ленкоранская, – отстраненно, но с явным восторгом произнес Ромчик, подойдя к дереву. Затем коротко глянул на них с Даней, будто что-то оценивал про себя. – Шелковый цветок, – пояснил он, без сомнения, для тупых. – Растет по всему побережью Черного моря. И здесь вот.

Ромчик сорвал одну пуховочку и бережно, как хрупкую драгоценность, прикрепил к своей сумке. Когда его лицо не выражало презрения ко всему живому, он выглядел на удивление ранимым. Сауле стало жутко интересно.