Книга Соль и Грезы, страница 70 – Алекс Анжело

Сразу после конюшни я направилась к главной площади Туриса, собираясь зайти, как и планировала, в библиотеку Хранителей и осмотреться. Но массивные двери в ранний час оказались заперты, а после настойчивого стука мне отворил старик-охранник в ночной шапочке, вопрошающий о том, какой идиот пришёл в столь ранний час и разве не все в округе знают, что на время инвентаризации книжного собрания посещения запрещены?

Впрочем, увидев меня, мужчина стушевался. Его взгляд скользнул вверх-вниз.

— И как давно библиотека закрыта для посещений? – спросила я у него.

— Уже как… три месяца, – сконфуженно пробормотал старик.

— И кто занимается инвентаризацией? Вы? – спросила, хотя ответ и так был очевиден.

— Нет, господин Бенисио собственнолично отобрал компетентных людей.

— Ясно, – процедила я и, с опозданием понимая, что пугаю старика, перед уходом сгладила ситуацию, пожелав: – Хорошего дня… – немного подумав, чтобы как-то разнообразить прощание, добавила: —…пока он длится.

Мужчина побледнел и принялся растирать рукой грудную клетку. Я же молча развернулась, задумчиво направилась прочь.

У меня оставалось ещё одно место, куда я планировала заехать перед возвращением в лагерь, – Проклятая земля в окрестностях города. Это стало последней уступкой моему личному расследованию. Путешествие в поместье Бенисио отошло на второй план. Не было смысла тревожить улей, в который и так вот-вот вторгнутся. Оставалось это как-то донести до Сильфы и остальных, не сообщая всей правды.

Выйдя за пределы Туриса, я направилась по дороге, пристально рассматривая примыкающий лес. Когда деревья начали редеть, сменяясь наполовину утонувшими корягами, я свернула с дороги.

Местность, как и больше года назад, оставалась болотистой. Возможно, немалую роль сыграл недавний обложной дождь. Порой я проваливалась в почву едва ли не по щиколотку. Мне приходилось поднимать полы мантии, чтобы не перепачкать её. Но я упрямо продолжала идти в глубину погубленного леса.

Вид мёртвой земли вызывал смешанные чувства. В ушах царила звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком моих шагов и скрипом сухих веток под ногами. Я не заметила, в какой момент, но в моей голове стало крутиться продолжение песни той девочки, которую мы встретили по пути в Турис на первом году обучения:

…Цветок^[3] расцветёт – не жди ответа,

Сорвёшь – и в твоей ладони

Расцветёт чужой зов крови.

Тень проснётся в твоих жилах,

И твой рассвет станет ложью…

Так я шла, словно медитируя, сопровождая себя едва слышимым пением, до тех пор, пока внезапный шорох не заставил меня остановиться. Взгляд изучающе прошёлся по округе.

Если бы не голый пейзаж, вряд ли бы я так быстро заметила яркие золотые глаза, уставившиеся на меня с земли. Отполированные чёрные чешуйки недоброжелательно сверкали, на голове пронзительно пылало яркое красное пятно.

Змея приподняла над землёй часть гибкого тела, выпуская из пасти раздвоенный длинный язык.

Под ложечкой засосало. Я сглотнула, не зная, откуда взялось это глубинное чувство опасности. Змея смотрела на меня, а я – на неё. Золотые глаза маняще пульсировали. Мне одновременно хотелось протянуть к ней руку и в то же время бежать без оглядки.

Я оставалась на месте.

В какой-то момент, выпустив последний раз свой раздвоенный язык, змея опустилась и неторопливо уползла прочь. Она исчезла в норе, погрузившись в недра мёртвой земли.