Книга Безродыш. Предземье, страница 51 – Андрей Рымин

Если переживёт пору нынешней повышенной уязвимости, у него будут шансы подняться. Пусть развивается, пусть растёт. Когда-нибудь я найду выход из этой ловушки, и его тело станет моим. Мне нужно сильное тело.

— И Санос бил?

В глазах Веи страх смешан с мольбой. Причём, боится она моего ответа.

— Патар только бил. И Гауч пытался.

— Не бил значит Санос, — с облегчением выдыхает она. — Ну да, зачем почти взрослому такого малолетку бить? Ох уж этот Патар. И чего он к тебе лезет вечно?

Вея что, в Саноса втюрилась что ли? Вот дура! Нашла в кого.

— Так Патарку твой Санос подначил, — фыркаю я разбитой губой.

Раз слепая, открою глаза. Знал, что бабы — загадочные существа, но от Вейки такого не ожидал. Санос, он, конечно, красавчик и в троеросте среди сверстников первый. На прошлом замере, как сейчас помню, по восемь долей силы с ловкостью записали ему и шесть крепи. Даже для взрослого неплохой результат. Но мудак же. Впрочем, иных у нас мало.

— Что значит мой? — возмущается Вея. — Не ёрзай. Мазь в глаз попадёт.

Света мало от свечки, но разглядеть её вспыхнувшие щёки хватает. Сегодня нездоровится Марге — с обеда лежит у себя на печи — и Вея врачует меня вместо бабки. Вечер не поздний. Малышня на дворе. Даже Халаш выполз развеяться — он весьма шустро уже наловчился одними руками тягать себя. Закончит сестрица с моей битой рожей и примется за готовку. На ужин сегодня из нутрии суп — Такер выкупил тушку у Вахна, когда вчера ходил говорить с ним.

Или, может, не выкупил, а так взял — откупом за обиду. О том дед молчит. Сегодня не пойду к нему, не хочу в таком виде показываться. Старик в этой моей беде не помощник — в разборки недорослышей вмешиваться не станет. Поем и на боковую. Устал за день — жуть как.

* * *

И снова заряженная рыбой ловушка сработала. Издалека вижу, что верёвка натянута. Неужто ещё одну выдру поймал? От ползанки иду сразу с копьём. В этот раз осторожнее буду, учёный. Вдруг снова крупная?

Что?! Не выдра в петле. Змея! Здоровенная! Две с лишним сажени длиной, толщина — с мою ногу. Пасть — средняя нутрия войдёт запросто. Шипит, извивается. Петля аккурат за башкой затянулась. Вытаскивать из осоки, куда забралась, даже пытаться не стал. Небось ядовитая. Как бросится на меня, как укусит — и прощай, Китя.

Подкрался поближе — и тык копьём. А сам тут же тикать. Скользнул наконечник по шкуре, и всё. Не пробить — больно крепкая. Тут топор нужен. Вынесу по ночи из посёлка, припрячу за частоколом и завтра уже поговорю с этой гадиной. Сейчас с ней бодаться — только время терять. Вон, свернулась уже калачом, к прыжку изготовилась. Зубищи, что иглы.

Не солоно хлебавши, поплыл на второй островок. Здесь не тронут силок. И на следующем тоже ловушка стоит, как стояла. Остаётся последний. Неужели, впервые вернусь без добычи?

И нате вам — вновь следы журавля. В этот раз спёр ондатру. Судя по отпечаткам лап, крупную. В сердцах я лупанул по тростнику копьём. Конец моей охоте! На этих островках в смысле. Теперь этот пернатый разбойник будет всё воровать, что поймаю. Нашёл себе кормушку.

Но тем не менее я выставил силок по новой. Пока другое место подберу, пускай уже стоит. Вдруг, я ошибся, и эта йокова птица куда-нибудь денется. Например, её панцирник сцапает — других врагов на болоте у журавля нет. Кроме людей, конечно. Но не таких людей, как я хилый. Меня этот шипоногий гигант прикончит и слопает запросто. Потому, даже мысли нет подстеречь супостата и наказать попытаться.