Книга Бесправыш. Предземье, страница 105 – Андрей Рымин

Потому-то нам в первую очередь и нужна ловкость, которой теперь у носителя целых семьдесят шесть долей. Троекратный прирост. К тем двадцати четырём, что имелись, прибавились пятьдесят две — двадцать шесть проглоченных бобов Китара и столько же условно купленных у Айка. С такими показателями, конечно, мне не устоять против гахара, или кого-то уровня Ратибора с Фанмиром, но с тем же, к примеру, Лодмуром я справлюсь наверняка. Мальчишке же впредь не составит проблем отбиться от охотника средней руки и уж тем более поставить на место любого обидчика-сверстника.

А в школе таковые непременно найдутся — тут можно не сомневаться. Я долго всё взвешивал и пришёл к выводу, что нам оно всё-таки нужно. Знания — сила, а по-другому их собирать слишком долго и сложно. Да, риски присутствуют — общение с тем же Патаром способно разжечь их конфликт с новой силой — но с другой стороны, как Айк на зиму спрятался от гахара в тюрьме, так и Китар оградится от возможных контактов с ним в школе.

Как мы теперь знаем, цена обучения в храме на одно межсезонье составляет аж целый золотой, и было бы глупо отказываться от такого подарка. Тем более, что подобный отказ привлёк бы к Китару ненужное внимание, ведь списки учеников уже составлены. Основная проблема одна — на эти пять месяцев придётся оставить сирот, но теперь, когда с ними мать Айка, это уже не так страшно.

В крайнем случае, всегда можно уйти, не дожидаясь конца обучения. Храмовая школа представляет собой интернат, где воспитанники живут все пять месяцев, без возможности покидать стены учебного заведения, но это не тюрьма — любой вправе досрочно прервать процесс и вернуться домой. Надеюсь, такая возможность не пригодится носителю. До весны покинуть Мун в любом случае невозможно, а Град очень сложно и, по сути, бессмысленно. Пусть лучше учится. И я заодно поучусь вместе с ним. Этот мир всё ещё покрыт для меня слишком большим количеством белых пятен.

— Как в семнадцать сделалась содержанкой, так содержанкой и умру. Вернее, так ей и состарюсь. Хотя…

Лина небрежным жестом смахнула со стола три десятка серебряных, что я ей оставил, в кошель и, подбросив его пару раз на ладони, убрала в карман.

— Айк у меня — сынок вредный, но любящий. Позаботится о старухе-матери. Так что и помереть содержанкой шанс есть. Но куда я качусь… Двенадцатилетний мальчишка уже деньги даёт. За сидельца моего горемычного точно всё наперёд проплатил?

— Всё не всё, а на двадцать недель и на двадцать свиданий серебро Вее выдал. Будет дружинникам постепенно сносить. Там нельзя наперёд, а то будет соблазн ещё цену поднять.

— А вдруг дольше придётся сидеть? Неизвестно же, когда точно тот законник приедет. Сыскарь до лета сказал, а это уже целых семь месяцев.

Обида в голосе Лины понятна. Дуется, что я деньги все Вее доверил. Не только для Айка которые, а вообще все. Причём, сколько именно ей неведомо. Знает только, что больше гораздо, чем те три десятка, какие самой Лине выделил. А ведь там всего золотой один сверху. Про остальное и сестрица не ведает. Запрятал. Но им хватит с запасом. Тем более, что и сама Вея теперь с Халашем и мелкими на ткацкой мануфактуре работает. Причём, не принеси-подай, а швеёй — целых семь грошей получает за смену. Говорит, её ценят. Чуть подучится, и все десять медяков платить станут. Да с такими доходами они с голоду даже без меня не помрут.