Книга Чугунные крылья Икара, страница 18 – Борис Конофальский

Честно говоря, Буратино удивлялся своему отцу. Ещё бы, несмотря на немолодые годы, Карло оставался в блестящей физической форме. Он по- прежнему легко таскал тяжёлую шарманку, пил чуть ли не вёдрами горячительные напитки и два, а то и три раза в неделю умудрялся таскать из порта шлюх. И не только шлюх, но и вдов и даже незамужних девок, соблазняя их: кого украденной лентой, а кого и стаканом доброго рома. Пиноккио не выдержал проживания в одной комнате с таким любителем жизни и переселился на чердак, надеясь, что вскоре, когда производство будет налажено как следует, он съедет от отца.

Но, как известно, производство на ранней стадии требует постоянных новых капиталовложений. Поэтому Пиноккио терпел папашины песни и драки. А вот сладострастные стоны и любовную возню, что частенько доносились снизу до чердака, молодой организм воспринимал не без последствий. После таких ночей Буратино был зол и раздражителен. Он не высыпался, и поэтому не субсидировал своего папашу очередным утренним сольдо, к которому тот уже привык, как наркоман к морфию. Буратино, проворочавшись всю ночь, уходил на завод рано, пока папаша не проснулся и не начал требовать денег, стуча метлой в потолок и крича:

— Эй, чёртов дармоед-бездельник, ты что, не собираешься заботиться о своём отце, деревянная твоя башка. А ну-ка, быстренько слетай, купи мне похмелиться.

Конечно, Пиноккио никуда не летал, он просовывал в щель одну монетку, и та падала на кровать.

— Вот заразный ленивец, отделывается от папаши какой-то вшивой деньгой и ни в какую не хочет сбегать в лавку. А мне костыляй теперь на одной ноге, вот уродил мерзавца. Ох, горе мне, горе, — ругался отец, но больше уже ничего в этот день не требовал.

В общем, у Пиноккио всё шло нормально, бизнес, несмотря на все модернизации и улучшения, крепнул, а отношения с родителем носили завидно стабильный характер. Но мир, как известно, не без добрых людей.

И вот один из этих добрых людей, сторож угольного склада по имени Паскуале Гальдини, стал ощущать некоторое беспокойство во время северного ветра. Какие-то тонкие флюиды тревожили израненную душу одинокого сторожа во время этого самого северного ветра.

— Жучка, а ну-ка нюхай, нюхай, чем это воняет? — спрашивал Паскуале у единственного своего собеседника и сам принюхивался тоже. — Чуешь?

Жучка, может, что и чуяла, тем не менее, поставленный вопрос проигнорировала.

— Дура ты, — обозвал её сторож и стал принюхиваться, пытаясь понять, чем же это пахнет.

В общем, ничего разнюхать он не мог, но сторож Гальдини нравом был из людей несдающихся и пассионарных. Поэтому он отважился на экспедицию. И уже через день он вышел из сторожки и пошёл вдоль берега моря на север, взяв с собой Жучку, несмотря на её дурость. А денёк выдался жаркий, и идти по горам и прочей каменистой местности было нелегко и очень даже нудно. Пот стекал из-под грязной кепки струйками, оставляя дорожки на давно немытом лице охранника угольного склада. Ему хотелось пить, поэтому Паскуале ругал собаку последними словами. Но все эти трудности Гальдини готов был преодолеть, так как запах усиливался с каждым шагом. И уже через полчаса сторож остановился и сказал:

— Вино курят.

На что Жучка ответила ему философским «гав» и побежала дальше в сторону источника запаха.