Книга Чугунные крылья Икара, страница 70 – Борис Конофальский

— Ну и жук этот дон, — ухмылялся Чеснок.

— А чего ты веселишься: наше дело дрянь, он нас, по сути, подставил, и не жук он никакой, а сволочь, гад, — зло отвечал Буратино. — Я даже не знаю, что теперь делать, кажется, нам лучше исчезнуть отсюда.

— Да брось, Буратино.

— Что брось? Ну что брось? Эта сволочь обещала нам помочь, а теперь требует «склонить чашу». Хитрая тварь, хочет чужими руками жар загрести.

— Да, рисковать не хочет наш дон, — согласился Чеснок, — только ты зря так психуешь. Дай мне два дня, и чашка, о которой говорил дон, склонится в нашу сторону.

— Да? — Буратино даже остановился.

— Да, ну пошли, чего стоим-то?

— А как ты это сделаешь, интересно мне знать?

— Замочу кого-нибудь из них, — просто ответил Чеснок.

— Да?

— Да.

— Ну-ну, — сказал Буратино и зашагал в банк.

Суровый швейцар не пустил их в здание банка, заявив:

— Вход только для клиентов банка, а не для проходимцев.

— Ну ты морда, я тебе сейчас твою фуражку до самых бакенбардов натяну, — начал было Рокко, но Буратино его остановил:

— Эй, дядя, у нас письмо для синьора Каца от синьора Базилио.

Эта информация привела швейцара, мужчину, видимо, серьёзного, в состояние напряжённого размышления, после чего он спросил:

— Оружие есть?

— Есть, — в один голос признались братцы.

— Нужно будет сдать.

— Сейчас, разбежимся, — заявил Рокко, — я свою плетку нипочём не сдам, я сплю с нею.

— Синьор — большой оригинал, — заметил швейцар, — я так предпочитаю спать со свое женой.

— Поумничай мне ещё, — буркнул Чеснок, — ещё неизвестно, с какой ты женой спишь, знаю я вас, таких ребят в подозрительных фуражках.

— Ладно, проходите, — смилостивился швейцар, — по лестнице и направо.

— Вот люди-то живут, — восхищался Чеснок, — ковры на лестницах, мрамор, швейцары.

— Да, — сухо сказал Буратино. Он уже не мечтал о такой жизни, честно говоря, он собирался хапнуть бабки и винтить из города. А сейчас наш герой размышлял, взять ли с собой Чеснока или раствориться одному. Наконец, они открыли огромную дубовую дверь в два человеческих роста и оказались в комнате. Комната сама по себе была обставлена великолепно, но всё великолепие обстановки и в сравнение не шло с красавицей, которая сидела за небольшим столиком, на котором стояла пишущая машинка.

О, что это была за женщина. На вид ей было не больше двадцати пяти, у неё были волосы цвета мёда, собранные на затылке, и зелёные раскосые лисьи глаза. Хитрые. Её шёлковая блузка была весьма прозрачна, а бельё под блузкой едва удерживало роскошную плоть.

Она встала из-за стола и, стрельнув лисьими глазами в бандитов, сказала с обворожительной улыбкой:

— Сеньоры позволят свои головные уборы?

— Чего? — спросил Рокко, а Буратино молча снял шляпу и отдал её красавице.

— Я картуз не отдам, — отрезал Чеснок, — он у меня дорогой. Сопрут ещё.

— Как будет угодно синьору, — не стала настаивать барышня, улыбаясь, — прошу вас в кабинет, синьоры, синьор Кац вас ждёт.

Она открыла дверь, и ребята вошли в кабинет. Обстановка кабинета была заметно скромнее обстановки приёмной. Вся мебель подчёркивала изящный аскетизм хозяина, который восседал за небольшим столом. Рукава его зелёного сюртука были немного потёрты, и на локтях синьор не постеснялся носить кожаные заплатки.

— Синьор Кац, если не ошибаюсь? — спросил Буратино и протянул письмо.