Книга Как закалялся дуб, страница 152 – Борис Конофальский

— Всё, назад дороги нет, иначе разгромная статья в газете гарантирована.

Он с грустью посмотрел на газетного прощельгу и в печальном расположении духа махнул подчинённым рукой и скомандовал:

— Вперёд.

Младшие полицейские чины двинулись в цыганский квартал. Как мы уже заметили выше, операция цыган, своровавших кофе, разительно отличалась от задержания некоего Джузеппе Фальконе. Неизвестно, что так благотворно повлияло на развитие операции, то ли два подтянутых следователя из управления, то ли присутствие прессы, но факт налицо. А следователи ходили по дворам, и там, где было нужно, находили кофейные зёрна. Как правило, этого было достаточно для задержания хозяина дома. Удивлённого цыгана выводили на улицу и спрашивали:

— А ответь-ка нам, милейший, откуда у тебя во дворе вот это? — и следователь протягивал под нос ни в чём неповинного человека кофейные зёрнышки.

— И знать не знаю, — чистосердечно признавался цыган. — Я даже не знаю, что это такое.

— Не знаешь? — неласково улыбались следователи. — А, ну, взгляни под ноги, вон ещё одно такое, а вон ещё.

— Да не знаю я, — отвечал подозреваемый, с удивлением глядя на эти коричневые штучки, что валялись по всему двору, — может, птица какая принесла?

— Птица? — продолжали улыбаться следователи. — А знает ли эта птица, что статья двести шесть, параграф три, предусматривает за подобные приносы десять лет каторжных работ?

— Ох, что же такое творится? — начинала страдать цыганка, увешенная малолетними детьми. — Ой, не виноват он. Ой, наговор это.

— Так не знаю я, — продолжал твердить цыган. — Душой отца клянусь, что не знаю, откуда взялось тут это.

Другие цыгане бегали по дворам, искали зёрна. Когда находили их, собирали и пытались выбросить. Но Стакани и его подчинённые не дремали. Всех таких выбрасывателей тут же заковали в наручники, обвиняли в попытке сокрытия улик, а также в противлении процедуре дознания и отправляли куда следует. Над цыганским кварталом, в общем, стоял рёв и вой, женщины и дети цыплялись за своих удивлённых и напуганных отцов и мужей, которых уводили полицейские. А следователи методично переворачивали в хатах имущество и скарб задержанных. Бедные, напуганные люди бежали к своему старшине Николаю, ища у него поддержки и защиты. Но ни того, ни другого не находили, а, напротив даже, теряли последнюю надежду, видя, как полицейские сажают старика и его сыновей в бричку. Вся операция продолжалась два часа. И в окончании этого времени унылая процессия из двадцати полицейских, полутора десятков задержанных и трёх десятков воющих женщин и детей двинулась к околотку.

— Что думаете по делу? — спросил Стакани у уставших и всклоченных следователей, приглашая их к себе в бричку.

— Дело дрянь, — покуривая папироску, отвечал следователь Подлески, — улики только косвенные, судья не примет их к рассмотрению. Но, думаю, что прокурор всё-таки выпишет постановления для ареста всех задержанных. Ну а там… — тут Подлески махнул рукой.

— И что там? — спросил Стакани.

— А там ежедневная и нудная работа с подследственными, главное в которой, чтобы хоть один из задержанных дал показания. Ну а дальше показания начнут расти как снежный ком.

— А как же так сделать, чтобы они начали давать показания? — не успокаивался околоточный.