Книга Как закалялся дуб, страница 86 – Борис Конофальский

— Благодарю, — вежливо произнёс Пиноккио, но деньги не взял, — давайте после поговорим о мелочах, а сначала о деле.

— О деле? — удивился Перуцио.

— Да, о деле. Нам нужна работа, — пояснил Буратино, глядя на собеседника, и после этого перевёл взгляд на стоящий у пирса корабль. — Вот, к примеру, что привёз этот корабль?

— Обычный колониальный набор: кофе, табак, красители, красное дерево, олово, — перечислил подрядчик. — Позвольте спросить, а какое вам дело до того, что привёз этот корабль из стран диковинных, загадок полных и чудес, где людоедов прячет лес, где в скалах древних, словно мир, есть аметист и есть сапфир?

— Дурной он какой-то, — тихо прошептал Рокко, — с ним надо держаться осторожно, вдруг он психованный.

— Хорошо, — так же тихо ответил ему дружок и продолжил уже в полный голос: — И всё-таки, как насчёт работы?

— Синьор Буратино, — начал Перуцио, — при всём моём к вам уважении, о какой работе вы говорите? Вы же, судя по всему, либо шпан, либо жиган. Я не силён в терминах и нюансах вашей бродяжьей терминологии. Но, тем не менее, мне кажется, что такие, как вы, не работают никогда, так как с детских лет асоциальная философия отторжения общества уже пропитала вас с головы до пят.

— Буратино, я тебя умоляю, будь с ним поосторожнее, — опять шептал Чеснок, — видал, какие загогулины говорит, такие только в психбольнице выучить можно.

— Так о какой работе вы говорили? Уточните, пожалуйста, — продолжал подрядчик.

— Нам бы своровать чего, — неожиданно для себя сказал Пиноккио.

— Своровать? — удивлённо спросил Перуцио, краснея. — Своровать?

— Это так, по-твоему, осторожно разговаривают с умалишёнными? — с укором спросил Чеснок у своего друга.

А с синьором Перуцио произошла занимательная метаморфоза: он покраснел окончательно, затем звонко всхлипнул и вдруг бешено захохотал, да так громко и задорно, что на него стали оборачиваться все присутствующие невдалеке работники порта.

— Ха-ха-ха, — тряс животом подрядчик, — ой, не могу, ой, умру. Ха-ха-ха! Люди, поглядите на этих двоих, — он указал пальцем на мальчишек, — знаете, кто это? — и, не дожидаясь, что кто-нибудь знает, продолжал: — Это воры. Ха-ха-ха-ха! Ой, умру, ой, у меня стенокардия. Ха-ха. А знаете, зачем они сюда пришли? Не знаете? Ха-ха-ха. Они пришли воровать. Ха-ха-ха!

— Пошли отсюда быстрее, — потянул его за рукав Рокко, — у меня на психов нюх, я тебе сразу сказал. Он сейчас смеётся, а может, и драться начать.

— Ой! Ой, мне так нельзя, — стонал подрядчик, садясь на бочку и доставая носовой платок. — Это надо же! Это похлеще клоунов Бима и Бома, что из цирка Вильгельма Кранца, который приезжал летом, — тут синьор снова поглядел на мальчишек, и из его глаз брызнули слёзы. — Воры!! Ха-ха. А штаны… ха-ха-ха.

— Пошли отсюда, — зло сказал Рокко, — а то я его пристрелю.

— А штаны? — продолжал смеяться подрядчик, — вы где украли, синьор Буратино? У пугала, наверное. Ха-ха-ха. Ой, мне так нельзя, у меня стенокардия.

Но Буратино был спокоен, он поглядывал по сторонам и даже иногда усмехался, заряжаясь от подрядчика:

— Спокойно, Рокко, — трезво, с улыбкой произнёс Пиноккио, — запомни, для того чтобы быть настоящим мужчиной, обладания оружием мало. Надо иметь ещё, как минимум, выдержку. Дай человеку посмеяться и высказаться, а уж затем решай, что с ним делать.