Книга Титан, страница 155 – Борис Конофальский

«Только нужно будет одеться в одежду потемнее и поудобнее, спортивки подойдут в самый раз».

Вот только как найти людей, что прятались где-то в квартирах напротив её окна, девочка ещё не знала. Об этом она собиралась подумать в ближайшее время. Но пока девочка готовила еду и ждала отца с работы.

Папа пришёл… какой-то усталый. На дочь смотрел хмуро, почти не разговаривал с нею. Молча уселся за стол на кухне, ждал, пока она его покормит. Света думала, что у него что-то на работе случилось, и не знала, как отцу угодить. Хотела, чтобы у него хоть немного улучшилось настроение. Она даже спросила у него:

— Па, ты чего такой грустный, устал, что ли?

— Да нет…, — буркнул отец и добавил: — Нормально всё.

Свете больше нечего было сказать, она поняла, что сейчас у него лучше ничего не спрашивать. И стала накладывать ему еду в тарелку.

А папа вдруг и говорит:

— Ты перчатки эти свои когда-нибудь снимешь?

Он спросил это с едва скрываемым раздражением, Светлана совсем не ожидала такого тона от отца, вот так, ни за что ни про что, — и вдруг раздражение; девочка немного растерялась и, поставив перед ним тарелку, замерла возле стола, не зная, что делать, что говорить. А её отец, её любимый папа смотрел на неё, и в его взгляде не было и намёка на то тепло, которое она всегда, всегда находила в его глазах. На девочку смотрел чужой и совсем не добрый усталый мужчина с холодными глазами.

И тогда Светлана, не произнося ни слова, берёт и стягивает перчатку со своей левой руки. Отец бросил быстрый взгляд на её руку, а потом заглянул Свете в глаза. В его взгляде она читает и растерянность, и удивление, и, судя по всему… испуг. Это неудивительно, сама-то девочка уже привыкла, ну, ей кажется, что она привыкла, но на самом деле рука и вправду страшноватая. Только кончики трёх пальцев с ногтями, мизинец, указательный и большой, да ещё и самый низ ладони, тот, что рядом со сгибом, сохраняют свой естественный цвет, всё остальное… всё остальное чёрного цвета.

Девочка, протянув руку отцу, ждала его реакции. Она думала, что сейчас он начнёт ужасаться, спрашивать, что это? Давно ли это с нею? Как это появилось? А она будет рассказывать ему про пятнышки на пальцах и про то, как ходила по врачам, как дважды сдавала биопсию и соскоб у дерматолога. И что врачи не знают, что это с нею. Что такие случаи в медицине не описаны. А потом, чтобы успокоить папу, она скажет, что она не чувствует никакой боли и никакой дисфункции и что расползание черноты по руке уже замедляется. В общем, у неё было что ответить на вопросы отца. Вот только… Никаких вопросов папа Светлане задавать не стал. Он снова взглянул на её руку и снова поглядел ей в глаза, а потом с каким-то странным отчуждением произнёс:

— Иди в школу.

«Иди в школу? — Света опешила. — Иди в школу, и всё?». Это было всё, что хотел сказать ей родной папа по поводу её руки?

А отец уже отвёл глаза от девочки, придвинул к себе тарелку и начал без всякого интереса копаться в еде.

Светлана, всё ещё находясь в состоянии крайнего удивления, поглядывая на отца, который теперь на неё не смотрел, молча надела на свою чёрную руку чёрную латексную перчатку. И без слов вышла с кухни. Она собралась, оделась, взяла рюкзак и, забыв взять с собою зонт, вышла из дома. Папа. Что с ним произошло? Раньше он интересовался всем, что касалось его любимой дочери. Отец приходил на её соревнования, когда мог, интересовался её результатами, следил за её питанием. А после той беды, что случилась с их семьёй, он перестал воспринимать её как ребёнка, она стала, по сути, хозяйкой в доме, сиделкой у мамы и воспитательницей близнецов. Её слово он ценил так же, как раньше ценил слово мамы. А теперь… Увидав то ужасное, что случилось с его дочерью, он только и сказал: «Иди в школу!». Не пожалел её, не испугался за дочь, даже не поинтересовался, что произошло, а просто сказал: «Иди в школу».