Книга Охотник, страница 132 – Борис Конофальский

А двуногое было быстрым. Оно убегало все дальше. Охотнику пришлось приложить усилие, запуская «плечо» вслед за ним. «Плечо» сразу определило цель и само выбрало траекторию и угол атаки. Теперь оно понеслось за жертвой с набором высоты. Бегущее существо обернулось в самый нужный момент. Оно было разумным и имело хорошие глаза. Оно в последний момент заметило то, что падало на него сверху. Но все, что оно успело сделать, так это поднять левую конечность, чтобы защитить голову. Черный кожаный «блин» шлепнулся на его конечность и сразу облепил ее, окутал накрепко. И существо поначалу попыталось его скинуть, но все попытки были тщетны. И тут оно почувствовало, как там, под этим черным «блином», что прилип к его конечности, что-то прокалывает его ткани. Это было почти не больно. Но существо осознало, насколько это опасно. Еще пытаясь избавиться от этой мерзости, что крепко сидело на его конечности, оно кинулось бежать. Только вот бежало оно недолго. Уже через сто шагов мышцы в его ногах перестали слушаться, начали твердеть, и оно стало тяжело дышать. А еще шагов через двадцать существо упало на землю. Оно лежало, пытаясь понять, что происходит, и хоть как-то скоординировать работу своих конечностей, было живо, но не чувствовало боли. Его мозг, его органы зрения и слуха продолжали работать, оно видело, как не спеша, чуть прихрамывая, к нему идет Охотник. Видело, но ничего уже поделать не могло. И теперь ничего, кроме дикого страха, оно больше не испытывало.

Одноглазый нашел себе интересное занятие. Он сравнивал два вида мяса. Мясо того, кто передвигался на четырех конечностях, и мясо того, кто передвигался на двух. Ему нравилось отрывать куски от одной туши, класть их в пасть и глотать. А потом отрывать кусок от другой туши. Он пришел к выводу, что вкус двуногого интересней и насыщенней, но ткани его тверже. А вот ткани существа с четырьмя ногами пусть и не так интересны, но зато нежнее, и в них больше жира. Охотник был сыт и некоторое время никак не мог решить, какую тушу взять с собой – ту, что вкусная, или ту, в которой больше энергии. Тащить обе ему не хотелось. И все-таки он выбрал ту, которая содержала больше жира.

Охотник взобрался наверх и остановился на середине моста. Он смотрел на юг. Ему нужно было туда. Там находилась та, за которой его послали.

Девочка просыпалась, и ее сразу окружала реальная жизнь. Кресло у постели мамы. Затекшая спина. Урчащие, подмигивающие и попискивающие приборы жизнеобеспечения. Слабая лампа на столике. На выходных ей приходилось все делать самой, на выходных сиделки не работали. Она потянулась. Не хотела засыпать, но все равно заснула. Телефон лежал рядом с креслом, он разрядился. Света взяла его в руку.

Нет, она не забывала того, что произошло с ней во сне. Она прекрасно помнила и боль от ожога на щеке и шее, и черные пятки Анны-Луизы, которая сгинула в огромном брюхе уродливого Жени. И Сильвию, жрущую отрезанный сосок и обсасывающую белые пальцы чудовища. Она все это прекрасно помнила. И особенно хорошо помнила муходеда, которого искромсала Кровопийцей. Помнила его страшные руки-клинки, его удивленную морду в пегой щетине, его злые блеклые глаза. Первый раз в жизни она поступала так с живым существом. Светлана даже вспомнила то легкое ощущение, с котором тесак резал и прокалывал ткани муходеда. Фу… Брр… Света поняла, что она будет помнить это ощущение долго. Разве такое забудешь.