Книга Охотник, страница 59 – Борис Конофальский

Время до окончания процесса многократно сократилось. Наконец в ванной стало отчетливо проступать нечто темное, живое, оно зашевелилось, а затем показались почти сформировавшиеся конечности, выступающие над жидкостью, которая теперь была уже совсем не такой густой, как до начала цикла генезиса. Над серой мутной водой появлялась то крупная четырехпалая рука, то мощное колено.

— Процесс завершается, – объявила старшая обезьяна, – подготовьте разрядник!

Один из помощников немедленно приволок пару железяк с кабелем, и она погрузила электроды в мутную воду в разные концы ванны.

— Разряд! – скомандовала старшая.

Треск и хлопок, от ванны пошел дымок, а старшая обезьяна заглянула в ванну, а потом и запустив в воду руку, сообщила Госпоже:

— Сущность ожила, сердце работает.

И тут из воды поднялось оно: новорожденное существо. Темно-серая могучая махина положила огромные руки на края ванны и единственным глазом стала осматривать стоящих вокруг ванны обезьян, пока взор ее не остановился на Бледной Госпоже. Как только это произошло, существо стало подниматься из купели, в которой было рождено. Грязная вода лилась с него на мрамор, когда мощная, как колонна, нога встала на пол. Затем и вторая нога покинула купель.

— Удался, удался! То гены Госпожи! – попискивали и похихикивали от радости обезьяны-ученые, подходя и ощупывая его. – Хорошая работа. Гены Госпожи. Гены Госпожи.

Одноглазый возвышался над ними, он был выше любого из них, намного выше. Кажется, не менее трех метров роста. Едва ли не лысый, шея почти вливалась в широченные плечи, мощная грудь скрывала огромное сердце и большие легкие. Мускулистый торс переходил в живот и межножье без малейших признаков половых органов. Ноги были под стать телу. Обезьяны искрящими электричеством палками стали тыкать Одноглазого в спину, подталкивая его и приговаривая:

— Иди к Госпоже, иди к Матери своей.

Он вздрагивал, видно было, что разряды электричества причиняют ему боль, злился, беззвучно разевал зубастую пасть, отбивался от палок, но все-таки шел туда, куда его направляли.

Госпожа встала и сделала пару шагов ему навстречу. Положила руку ему на грудь. Одноглазый замер перед ней, это прикосновение словно принизило его. Он даже перестал дышать.

— Я твоя мать, ты мое дитя. Ты узнаешь меня? – спросила она.

— Госпожа, мы не установили ему речевой аппарат, – напомнила главная обезьяна.

Но Бледная даже не взглянула на нее. Она держала руку на той части груди Одноглазого, под которой билось его сердце, и чувствовала, что он признал в ней свою родительницу. И еще чувствовала, что он сейчас счастлив от того, что она к нему прикасается.

Кожа существа была необыкновенно прочной, а на ощупь очень грубой и шершавой. Такую непросто пробить даже самым острым оружием даже самому сильному человеку. А на левом плече этого удивительного существа и на левой его лопатке, кажется, жила собственной жизнью. Пятиугольный кусок кожи, пентагон, был как бы отделен от остального кожного покрова и держался на существе при помощи пяти когтей. Этот кусок шевелился, тоже чувствуя прикосновения Госпожи, хотя именно его Бледная и не касалась. Госпожа взглянула на этот живой кусок кожи и осталась им довольна. Как же быть Охотнику без оружия? Она вернулась на свой стул, взяла бокал и произнесла: