Книга Во сне и наяву, страница 110 – Борис Конофальский

Но она так и не ответила ни да, ни нет. Потому что они пришли.

— Стой тут, я сейчас, – велел Пахомов у одного из домов и пошел к подъезду.

Он встал у домофона, набрал код и целую минуту что-то говорил. Потом подошел к Светлане и сказал:

— Давай отойдем чуть-чуть, чтобы он нас из окна увидать мог. Ну, он тебя не знает, чтобы не думал, что я мусоров привел или еще кого. Он знаешь, какой осторожный.

Света, конечно, не знала, но отошла подальше. Пахомов не умолкал, он стал рассказывать про разные случаи покупки наркоты, про закладки, про кидки, про то, какой нынче барыга пошел гнилой, клиентов кидает постоянно. Так и болтал, пока из подъезда не вышел мужчина с собачкой.

— Вот он, – довольно сказал Пахомов. – Сейчас все порешаем.

Валяй был высокого роста, с самого Пахомова, кажется, но значительно крупнее. Он вел рыженького шпица на поводке и зачем-то прятался под раскрытым зонтом, хотя дождя не было.

— Здарова, – коротко бросил Валяй, подходя к ребятам. Руки не протянул, а на Светлану и не взглянул даже. – Ну, чего там у тебя?

— Покажи, – велел одноклассник Светлане.

Она достала монету и протянула барыге, ладошки вспотели, сейчас девочка сильно волновалась, и немудрено, речь-то шла об огромных деньгах. И этот большой человек, взрослый мужчина лет двадцати восьми-тридцати, казался ей очень серьезным. И опасным. Ну, не таким опасным, как Аглая или черныш из «Радуги», но все-таки…

Она так и держала монету на руке, но Валяй ее не брал, а уставился на Пахомова и чего-то ждал.

— А! – Пахом хлопнул себя по лбу. – Понял!

Он взял у Светланы монетку из руки и протянул ее барыге. И только после этого Валяй взял монету. Света подумала, что сейчас он начнет сомневаться в том, что это золото, но барыга лишь подбросил монету, взвешивая ее. И все. Он спрятал ее во внутренний карман куртки. Девочка напряглась: ну а деньги? Она взглянула на одноклассника. А Валяй тем временем полез в боковой карман и достал оттуда огромную, толщиной в два пальца, пачку денег. Там были и сотенные купюры, и двухсотенные, и тысячные, и пятитысячные. И он одну за другой вытягивает из пачки две пятитысячные купюры и протягивает их Пахомову.

Пахомов берет их, руку не убирает, но Валяй пачку денег прячет обратно в карман. Это все! Света и так была на взводе, а тут она даже дышать перестала. Что? Что это такое?

Десять тысяч за монету, которая стоит сорок семь? Она смотрит на Пахомова: ну скажи же ему. Но Пахом и сам знает, что делать:

— Э… Э… Валяй, погодь…

— Чего? – спрашивает тот, а сам уже поворачивается, чтобы уйти.

— Да чего-чего, денег-то мало дал. Тут всего десятка, вот чего. Монета сорокет стоит на аукционе.

— Я тебе не аукцион, – бросает Валяй.

«Десять тысяч вместо сорока семи, ну ладно, проценты там и все прочее, это понятно, но все равно пусть сорок, но не десять же!»

Светлана очень волнуется.

— Все равно, Валяй, так не делается, это беспредел.

— Че ты метешь, бычара! – И так не очень доброе лицо барыги становится и вовсе злым. – Ты мне двуху уже две недели должен, какой еще беспредел?

— Не двуху, а тысячу восемьсот, – поправляет его Пахомов, – и это наши дела, а монета, – он кивает на девочку, – это ее.

— Нет, не ее, – твердо говорит Валяй. – Я ее знать не знаю и видеть не видел, монету ты мне подогнал, а ты мне лавэ должен. Че тебе не ясно?