Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 170 – Борис Конофальский

— Один? — только и спросил Хайнц. Он перестал есть жареную куриную ногу и глядел на отца в ожидании ответа.

— Нет, там с вами будет ваш кузен, граф Георг Иероним, а ещё ваш учитель Олаф.

Тут генерал заметил, что баронесса начала комкать платок… Ну так и есть, у неё на глазах появились слёзы, да вот только мальчик совсем не собирался рыдать:

— Граф Георг там будет?

— Да, — подтвердил отец.

— Графа Георга я люблю, он со мной никогда не дерётся, — заявил сын и снова принялся за курицу.

Ну что ж… Это устраивало барона. Вскоре они закончили обед и выехали к западным воротам города, так как монастырь Святых Петра и Павла находился за чертой города, хотя и совсем рядом с городской стеной.

А там, возле ворот монастыря, уже их ждали в своих каретах и графиня фон Мален, и дева Агнес Фолькоф. Когда чета Рабенбургов прибыла, дева подошла к воротам и, постучав, потребовала у привратника:

— Скажи отцу Мартину, что графиня фон Мален, баронесса и барон фон Рабенбург и дева Фолькоф просят его принять их.

А пока брат-привратник, закрыв дверь, доносил сообщение до своего начальства, Агнес подошла к «дядюшке» и сказала:

— Дядя, аббат о том просить не будет, но вам надобно будет сделать какое-то пожертвование монастырю.

Он всё это понимал.

— Я взял немного денег, но не знаю, сколько надобно, — и тут он спрашивает у Брунхильды: — Графиня, а сколько жертвовали вы?

— Я не знаю… — беззаботно отвечала та. — В тот раз платил Корнелиус.

«Ну разумеется, Корнелиус».

Барон не смотрел на жену, но был уверен, что она после этих слов в своём обыкновении поджала губы: «Ах, как это похоже на графиню».

А вскоре появился привратник и сказал, что аббат готов их принять.

— Надобно накинуть вуаль, — сказала Агнес, обращаясь к баронессе. — Нельзя смущать братию.

И когда они вошли в монастырь, с личного дозволения аббата… барон был удивлён так же, как и баронесса. Стены монастыря были не новы, а местами и облуплены. Зато внутри перед ними открылся прекрасный сад. Да, сад с яблонями, кое-где ещё усыпанными яблоками, а также с ухоженными вишнёвыми деревьями. Аккуратные дорожки из песка вились среди деревьев. Везде было чисто. А среди тех деревьев стояли широкие скамьи, а на них мальчики всех возрастов, иной раз с книгами, там же и монахи. Мальчики поглядывают на чужих людей, но взгляды их коротки. Взглянут — и отвернутся тут же к учителям. Женщины шли за провожающим их монахом, закрыв лица вуалями, а руки перчатками, а за ними шёл Хайнц в маленьким шлеме и при маленьком мече, этот славный воин держал отца за руку и смотрел на всё с интересом, особенно на группки более взрослых мальчиков. Кажется, его вовсе не пугал монастырь. Последним же шёл учитель Олаф Бернбахер, он оглядывался по сторонам и, судя по всему, его монастырь тоже не очень пугал.

⠀⠀

Аббат Иеремия был роста маленького. Казалось, что коричневая, из грубой шерсти сутана ему велика. Был к тому же лыс и голос имел тихий. А ещё он то ли не слыхал о воинственном бароне, то ли не придавал значения его знаменитости. Ни видом, ни голосом отец Иеремия никак не выказывал родителям новоявленного ученика какого-то особого почтения.

— Да-да… Насчёт вашего чада высочайшее благословение было. Помню, — подтвердил он барону и баронессе своё согласие принять Хайнца. — Но хочу сказать вам, господа, сразу. Вздорных и ленивых чад в своём монастыре я не держу, а также, чтобы вы тому не удивлялись потом, тут у нас есть юноши не только из семей честнейших, но и из людей чёрных, — те юноши, что особенно к учению способны.