Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 74 – Борис Конофальский

— Вепрь? — на всякий случай переспросил генерал. — Ульберт-разбойник?

— Он, дядюшка, он, — уверяет Бруно. — Они уже думали здесь обосноваться, у нас в Бреггене, уже спрашивали тестя, да тут Вепрь стал на реке озорничать, так они сразу и поостыли.

— Ну да, — соглашается Волков. — Деньги любят места спокойные, а где война и разбой, туда они не пойдут. Кому охота ссудить деньги на товар, который тут же пограбят? Поди потом верни денежки. Судись-рядись, при том что земля тут чужая, судьи чужие…

— Ну вот и тесть о том же, — соглашается племянник. — Он говорит: ежели вы за то возьметесь, чтобы тут, в верховьях, всё спокойно было, — и тут Бруно делает паузу и почти торжественно сообщает: — В общем, Райхерд сказал, что сам пожелает в наш банк войти, говорит, что готов двадцать тысяч вложить. А ещё товарищ его, Руммельд из Висликофенна, давний партнёр Райхерда, сказал, что тоже вложит денег, тысяч восемь или десять. А ещё денег вложит и брат тестя Хуго Райхерд, он, правда, не сказал сколько, но тоже делом нашим весьма интересуется.

Генерал молчит; да, теперь вся картина вырисовывается перед ним. Когда Бруно первый раз ему рассказывал про эту затею, то всё ему вроде и нравилось, но два вопроса не давали ему покоя, а именно: сколько Цумеринг из Ланна захочет взять с него серебра за долю в банке и кто будет руководить в нём. Сам же генерал, в бумагах банковских не разобрался бы. Теперь же, если братья Райхерды и другие люди из кантона войдут в дело, то влияние Цумеринга будет ограничено. А ещё, словно читая его мысли, племянник и говорит:

— Дядя, а ведь мы можем войти в дело только за имя; денег не вкладывая, получить приличную долю. Ваше имя — само по себе капитал.

— Я уже сказал тебе: имени моего в банке не будет, — произнёс барон.

— Нет, нет… — сразу заверил его Бруно. — «Эшбахт» отлично звучит, тесть тоже так считает, он говорит, что кому надо, тот и так всё поймёт. А ещё он мне сказал, что он устроит так, чтобы его торговые партнёры в Нижних землях принимали наши векселя без дисконтов. А его торговые партнёры там имеют вес, это и банки, и верфи, что строят большие корабли, и всякие купеческие гильдии. Райхерды нам будут выгодны, эта старинная фамилия лесом с Нижними землями уже сорок лет торгует. Ещё дед Николаса с ними торговлю начинал.

— А ты Райхерду сказал, кто затевает дело? — интересуется Волков.

— Сказал, сказал, тесть про Корнелиуса наслышан. И говорил о нём с уважением, — отвечает Бруно. — Да и Корнелиус о Райхердах слыхал. Я когда сказал ему, что Николас — мой тесть, он кивал головой: да, дескать, слышал о таких. Сказал, что влиятельное семейство.

С тем, что Райхерды — на реке имя известное, спорить было глупо. Но Волков никогда ещё за такие большие предприятия не брался, даже и не касался таких. Барон не знал, что делать, что просить, и теперь, размышляя о том, он готов был выслушать совет даже такого молодого человека, как его племянник.

— Имя моё, говоришь? И сколько, ты думаешь, оно стоит? Сколько нам просить за участие в деле?

Кажется, у Бруно ответ был готов заранее:

— Корнелиус, тесть, мы… вот и все учредители. Что же тут думать? Попросим третью часть.

Цумеринг и Райхерды. Это огромные рыбы, что плавали в денежных потоках, что всё знали об этой мутной воде. Цумеринг в Ланне, Райхерды здесь, на реке. Они друг друга стоили. Генерал сомневался, что эти господа согласятся отдать ему треть только за его имя.