Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 118 – Борис Конофальский

— Архиепископ приглашал графа на обед, — похвасталась сыном мать.

— Он приглашал вас на обед? — удивлялся генерал. — Без матушки?

— Без матушки, — спокойно отвечал мальчик.

— И о чём же вы говорили с Его Высокопреосвященством? — ещё больше удивляется Волков, так и не опуская графа на пол.

— Да обо всём, — говорит тот. — О моих поместьях, о вас, дядюшка, о ваших подвигах, а ещё о языке пращуров.

— Вы говорили с архиепископом о языке пращуров? — каждый ответ «племянника» удивляет Волкова всё больше. И он смотрит на того человека, которого он посчитал учителем графа. А тот, поймав взгляд барона, решается ответить:

— Его Высокопреосвященство высоко оценил знания графа. Они обсуждали глаголы.

«…обсуждали глаголы… с архиепископом… Вряд ли я когда услышу подобное про барона Рабенбурга, а ведь они почти ровесники…»

А Брунхильда тут берёт «братца» под свободную руку, и говорит:

— Ну, что же мы тут стоим, братец? Пойдёмте в столовую, я прикажу подавать завтрак.

— Вообще-то, матушка, — разумно рассуждает граф, сидя на руках у «дяди», — время подавать обед.

⠀⠀

За столом были и учитель графа, и фон Готт, и Кляйбер, и Леманн, это кроме графини, юного графа и Волкова. И барон отметил ещё один прибор подле левой руки графини, но кто-то так и не явился на обед. Брунхильда же была по-настоящему рада, и сияла. Она, забывая есть, с удовольствием слушала умные разговоры «дяди» и «племянника» в которые иногда вставлял реплики учитель. И весь вид её выражал счастье. Она улыбалась, когда видела, что Георг Иероним каждую минуту удивлял своего «дядю» познаниями в мертвом языке или какими-нибудь разумными рассуждениями, которых от иного, столь же юного человека, нипочем было не услышать. Конечно, Брунхильда гордилась своим умным мальчиком. А как же ей не гордиться, ведь это именно она произвела на свет это чудо. И женщина, слушая своего сына, то и дело касалась руки своего «брата». Нежно, совсем по-сестрински, каждым прикосновением как бы вопрошая: ну, что братец, разве ваш племянник не чудесен? И Волков даже сжал её руку один раз в ответ на её прикосновения. И поглядел на красавицу. Потом, когда люди его ушли, учитель увел графа, а ему и графине сварили кофе, они наконец смогли поговорить о важном. И барон спросил:

— Как вы тут устроились?

— С божьей помощью… — отвечала графиня. — И с помощью Агнес.

«С помощью Господа и с помощью Агнес… По меньшей мере, странное сочетание».

— А что же она тебя быть к себе не просила?

— И речи о том не вела, я у неё так ни разу и не была в гостях. Но она мне помогла, — тут Брунхильда смеётся. — Ну, а как же? Мы всё-таки родня.

Генерал смотрит на неё и вздыхает сыто:

— Она тебе помогла, значит?

— Как никто, — заверила его Брунхильда. — Она меня и архиепископу представила и местным людям. Денег дала для начала… Дом мне первый сняла, пока Его Высокопреосвященство мне этот дом не жаловал.

— Жаловал? — тут генерал решил уточнить. — Так он тебя не допустил сюда пожить, а жаловал?

— Жаловал, жаловал, — Брунхильда улыбалась счастливо, и поводя рукой вокруг говорила: — То всё моё. Отец Константин, это сакелларий дома Его Преосвященства, мне выдал бумагу, и местный нотариус, голова лиги нотариусов Ланна, мне ту бумагу заверил на той неделе: всё — отныне этот дом мой. Там, в бумаге, сказано, что жилище в полном моём распоряжении, я даже продать его могу…