Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 119 – Борис Конофальский

— Как легко тебе иной раз живётся! — Волков и не нашёл, что ещё сказать по этому поводу. Он-то думал, что графине и графу просто дали приют — живите, дескать, бесприютные. Теперь же, ошеломлённый таким известием барон думал: «Это как же сильно поп из Ланна не любит герцога Ребенрее… Так сильно, что назло тому бывшей его фаворитке дома дарит? Или эта распутница старику самому голову вскружила?» Иная какая причина такого подарка барону в мыслях не являлась.

— Да уж легко, — говорит ему Брунхильда с укором. — Особенно легко становится, как вспомню, что негодяи моего сына убить хотели, как били нас железом, как из пистолей едва мне в лицо не палили, аж волосы пламенем жгло. — Она делает паузу. — Так что этот дом, мне Господь даровал не просто так.

Генерал с нею не спорит, он допивает кофе. И тут слуги, собрав последнюю посуду со стола, оставили их в столовой одних, и тогда Брунхильда снова положила свою руку на его ладонь и зашептала:

— Господин мой, ежели вы желаете меня, так можно прямо сейчас найти минуту и место для уединения.

— Ишь ты… — Волков усмехается. А сам, осмотревшись и убедившись, что их никто не видит, трогает её грудь… Грудь женщины тяжела, графиня родила троих детей, но при том сохранила свежесть и упругость своего тела. — … сама мне предлагаешь. Что это с тобой?

— Граф о вас каждый день спрашивал, "когда барон будет, будет ли вообще, не бросит ли нас"? — рассказывает Брунхильда, а сама, поглядывая на двери с опаской, вдруг кто войдёт, его руку к своей груди ещё сильнее прижимает: не стесняйтесь, мой господин. — Я и сама о вас всякий день думала, молилась вместе с графом, чтобы вы быстрее из чужих земель вернулись. Вот и соскучилась по вам. — Она говорит это искренне. И Волков эту искренность видит, а ещё он чувствует в её речах… страх. Графиня всё ещё боится… Скорее всего за сына. Даже тут, в Ланне. Вот и рада приезду «братца», вот и будет его приваживать изо всех своих женских сил. И тогда он говорит, отпуская грудь красавицы:

— Мне тайком, да по углам, тебя брать не хочется, хочу видеть тебя голой. Всю.

А она шепчет ему:

— Так я не против, господин мой, всё что пожелаете, только слуги у меня, половина из местных. — Она снова смотрит на дверь. — Они, кажется, следят за мной.

— Приставлены? — тихо спрашивает генерал. — Архиепископом?

И тут Брунхильда отвечает ему чуть погодя:

— Нет, не им… Другим человеком.

— Ну, конечно же, — Волков говорит это с явным неудовольствием. — Твоё «святое место», долго пустым не бывает, ты уже сыскала себе какого-то дурака.

— А что же мне было делать, братец? — Шепчет ему графиня. — Как слабой женщине в чужом месте, да без мужского плеча?

— А точно тебе было надобно только лишь мужеское плечо? — ехидно интересуется Волков.

— Господин мой, — выговаривает ему Брунхильда всё так же тихо. — Без чего-то мужеского я ещё как-нибудь проживу. А вот как мне прожить без денег, без связей в чужом городе, да ещё с чадом на руках, да ещё когда такие враги страшные на нас охотились, словно волки на оленей. Это у вас, у мужей, есть мечи, перчатки латные, силы огромные, а у нас, у жён, лишь «святые места», вот ими и пользуемся как можем, чтобы выживать. Чтобы детей своих спасать. А как иначе?

Волков смотрит на прекрасную и взволнованную женщину несколько секунд, и взгляд его становится мягче, он даже к руке её прикасается: