Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 13 – Борис Конофальский

И тут герцог поднял палец! Это был знак для его статс-секретаря, тот стоял за креслом курфюрста и сразу склонился к Его Высочеству, а герцог и говорит:

— Барон, пусть ваш врач напишет отчёт по приезде, и пришлёт его нам, нам важно знать, что болезнь дочери Её Высочества не наследуется по линии матери.

Статс-секретарь тут же велел писарям записать это распоряжение курфюрста, чтобы потом не забыть и справиться о его исполнении. А герцог спросил:

— А на кого, по-вашему, мы могли бы положиться там, в Винцлау, кто в той земле нам друг?

— Уж и не знаю, даже, кто там нам друг, — отвечает ему генерал задумчиво, — сама маркграфиня разве что… Она ждёт жениха, и думает, что он поможет ей сладить со своеволием сеньоров в земле, ну может ещё и обер-егермейстер Гуаско ди Сальвези, правда большой роли при дворе он больше не играет, он был важен при живом маркграфе, а теперь охота не очень-то нужна и его хотят отставить, а великолепные псарни, конюшни и соколиные павильоны убрать, дескать слишком дорого всё это содержать. Но думается мне, всё это великолепие, особенно конюшни, местные придворные хотят… Попросту разграбить, пока во дворце не появился новый хозяин.

Герцог некоторое время молчит, а потом и спрашивает:

— А и вправду так хороши те конюшни и псарни?

— Они лучшие из тех, что я видел, — отвечал ему Волков. И добавляет: — Если вы пошлёте к нему кого-то из ваших егерей, чтобы посмотреть их… Возможно это остановит отставку Гуаско.

— Или ускорит её, — замечает обер-прокурор.

С этим трудно было спорить и Волков развёл руками. А барон фон Виттернауф, тогда спрашивает у него:

— Ну, с друзьями мы определились, а кто же тогда нам недруги?

— Недруги? — Волков вздохнул. — Да все сеньоры земли. Им абсолютно не нужен суверен. — И тут вельможи согласно кивают головами, они всё понимают. — А главный наш противник, как я смог уразуметь, это Брудервальд.

— Дядя маркграфини, — уточняет фон Виттернауф.

— Да, дядя маркграфини, — соглашается Волков. — Он заявлял прилюдно, что сеньоры Винцлау имеют право сами избрать себе суверена, сами найти принцессе мужа, и также говорил, что если для того нужно будет собрать ландтаг, то он сам это сделает.

— О! — Воскликнул молодой принц и сразу повернулся к отцу: — Батюшка, но разве он имеет на то право?

Все другие присутствующие также удивлены, как и молодой человек. Удивлены и даже немного шокированы. А герцог лишь смерил осуждающим взглядом сына: что это за эмоции? Где ваше хладнокровие, принц? И тогда фон Виттернауф поясняет молодому принцу и всем иным господам:

— При отсутствии в земле первого сеньора, представители первых семейств общим желанием и согласием имеют право собрать ландтаг из нобилей земельных, а также представителей городов и отцов церкви, — он уже теперь обращается к Волкову: — И как вам кажется, барон, сеньоры Винцлау осмелятся собрать ландтаг, чтобы выбрать маркграфине мужа?

И тогда Волков и отвечает ему:

— Уж и не знаю, господин барон, — потом он смотрит на герцога и продолжает: — не знаю сеньор, но сдаётся мне, что не будь на то чьей-то высокой воли, то и речи эти сеньоры Винцлау насчёт ландтага заводить не посмели бы. Уж очень большая дерзость с их стороны.

Едва он это сказал, как тонкие узловатые пальцы курфюрста стали постукивать по подлокотнику кресла, хотя его лицо и оставалось спокойным или даже чуть надменным. Курфюрст умел сохранять хладнокровие. А вот в том постукивании генерал разглядел волнение, а может быть раздражение своего сеньора, верный знак того, что он думал точно так же, как и Волков, и теперь генерал лишь подтверждал его мысли.