Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 136 – Борис Конофальский

«А буду ли рад я? Ещё не известно, каков ты мастер!»

Впрочем… Дом у этого Копплинга был весьма неплох, и в хорошую его карету, что остановилась как раз под окном у генерала, были впряжены очень неплохие кони. Да и сам архитектор к себе располагал: солидный уже, не юный.

— Я с вашим батюшкой много ругался, — произносит Волков.

— За всю мою практику, — отвечает архитектор, — у меня не было случая, чтобы хоть раз за всё строительство не довелось мне не поругаться с заказчиком. — Тут он развёл руками. — Таково наше ремесло.

— Вы пьёте кофе? — спросил у него тогда генерал.

И Копплинг вдруг удивил его:

— Если хорошо оно жарено. Вот у вас, я сразу почувствовал, едва вошёл, что пожарено хорошо.

— Сливки и сахар? — так приятно было Волкову находить людей, которые не морщились и не плевались от напитка. Он указывает архитектору на стул за столом: прошу вас.

— Разумеется, — тот кланяется и садится. И тут же добавляет: — Но давайте решим один вопрос сразу, господин барон.

— И что это за вопрос?

— Я просмотрел бухгалтерскую книгу отца, и там сказано, что он вам объявил, и что вы с тем согласились, что для завершения дела выплатите ему тысячу двести гульденов, а вы матушке передали лишь тысячу, я сегодня те деньги пересчитал. Вот и вопрос. Вы обязуетесь доплатить двести злотых?

Тут генералу захотелось вспылить… Но, честно говоря, стал он припоминать, что именно о тысяче и двух сотнях говорил ему старый архитектор в последнюю их ругань. И к тому же барону очень не терпелось закончить замок. Очень. А ещё он рассчитывал в скором времени пополнить свои сундуки. И посему нехотя согласился:

— Будь по-вашему. — И он кричит: — Гюнтер! Чашку господину Копплингу.

⠀⠀

Дела, дела, дела… Думал он, когда ехал в прекрасный Ланн, что будет тешить себя роскошным телом Брунхильды, вечером ложиться с нею в постель, и утром просыпаться с нею, так же, как было когда-то давным-давно. Или найдёт своих бывших оруженосцев, и как в прошлые времена пойдёт с ними в превосходные ланнские купальни, где белый мрамор и горячая вода, хорошие повара. Где юные девы и молодые жёны, алчные до подарков и золота готовы восседать за столами полностью обнажённые. Прекрасные, смешливые, хмельные и доступные. Но нет, он не успел выпроводить архитектора, с которым просидел за разговорами о замке не менее получаса, как явилась «племянница». Зашла по своему обыкновению без разрешения, без доклада, Кляйбер только проводил её удивлённым взглядом.

— Доброго вам дня, дядюшка. Готовы вы?

Волков позвал Гюнтера и велел ему нести чистую одежду. Так пока он одевался, Агнес не вышла, а уселась беспардонно на стул и не отводя от «дядюшки» взгляда, стала рассказывать о семье жениха. А когда он надел синий шёлковый колет со множеством пуговиц, так, к удивлению Гюнтера, она встала, оттеснила слугу: отойди, и принялась своими ловкими пальцами сама те маленькие пуговицы у барона на груди застёгивать. Волков тому не противился. Молодая женщина, надо сказать, привлекательная, вела себя как близкая ему. Как родственница. Она будто подчёркивала это перед всеми его людьми и слугами. И поехала не в своей карете, а села к нему. От неё пахло розами… И ещё чем-то. Мылом, что ли, каким-то неприятным, или зельем…

— Я к ним ненадолго, — предупредил он её.