Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 141 – Борис Конофальский

— Братец, — прижалась к нему и не отпускает. — Скучала по вам.

— Дядюшка, позвольте вам предварить — мать-настоятельница, аббатиса Дебора.

Волков поклонился госпоже, та уже давно не молода, на вид ей… Лет пятьдесят, может. Но в молодости женщина несомненно была хороша собой, лик у монахини был красивый и строгий, такой, как и положено иметь аббатисе.

— Барон, — она вежливо кивнула ему. — Премного наслышана о ваших победах и подвигах. Про вас только где не говорят. Даже девы христовы и те про вас болтают, вместо того, чтобы молиться.

— Девы христовы? — удивляется генерал. — Обо мне, кажется, много врут, так и скажите им.

— О, рыцарь божий ещё и скромник, — восхищается монахиня. — Как о вас говорят: Длань господня и Опора святого престола.

— Солдаты прозывают его инквизитором, — добавляет Агнес. — Многие еретики, колдуны в аду, корчась в муках проклинают его.

— Не сомневаюсь, нисколько, — соглашается аббатиса.

— Это личные покои матери-настоятельницы, — говорит ему Брунхильда, — она была к нам добра, поблагодарите её, братец.

— Ах, вот как, — он снова кланяется аббатисе, — благодарю вас, добрая госпожа.

Вообще-то он думал, что она что-нибудь спросит у него:

«Неужели монашку не удивляет, что брату и сестре надобно тайное место для уединения? Интересно даже, что ей рассказала про нас Агнес?»

— Не благодарите, барон, — отвечает монахиня и на её строгом породистом лице появляется улыбка. — То сущая безделица.

Монахиня поклонилась ему, и, не сказав более и слова, вышла из покоев. Волков и графиня уселись за стол, Брунхильда села совсем близко к нему, а Агнес стала разливать вино в бокалы. На столе был старый сыр, наколотый на южный манер в крупную крошку, резаные фрукты, сладости, немного ветчины и белый хлеб.

И только тут генерал обратил внимание на то, что на племяннице домашнее свободное платье. И вообще она вела себя тут… Как хозяйка, что ли… Поглядывала на «дядюшку» и «тётушку» и улыбалась едва заметно. Но удивляться всему тому барон не спешил. Ему было не до удивлений. Так как чувствовал, у себя на колене руку Брунхильды, она так и висла нём, сидела так близко, что он ощущал её дыхание на своей щеке, её грудь прикасалась к его плечу.

— Выпейте, дорогие родственники.

Волков сделал глоток и ему не понравилось вино, он не любил сладких вин. Вот графиня сделала несколько глотков с удовольствием. Потом взяла пару кусочков сыра, закусила, и снова привалилась к генералу. Даже голову на плечо положила, а Агнес, видя это, и спрашивает:

— А письмо герцогу, когда же вы писать думаете?

— Ой, не сейчас, — сразу отвечает Брунхильда. Она тут стала потягиваться. — Не хочу… Не до того мне. — И потом добавляет: — Поможешь мне раздеться?

— А ты и разоделась… — без всякой злости упрекает «тётушку» Агнес. Сама же оставив свой стакан, встаёт, подходит к Брунхильде, и первым делом снимает с её головы чепец и распускает графине волосы из причёски. — Знала куда шла, а одежд как на бал надела.

— Хотела пред господином нашим во всей красе предстать, — отвечает графиня, улыбаясь и снова касаясь Волкова, и поглядывая на него ласково…

— И долго ли ты перед ним покрасовалась? — интересуется «племянница» и начинает распускать шнуры на «спине» платья.

— А хорошо тут у вас, не душно, — говорит Брунхильда, вставая, чтобы Агнес было легче. Берёт свой стакан и разглядывает его пристально: — И посуда красивая.