Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 31 – Борис Конофальский

Волков смотрит на жену с удивлением. А та, правильно истолковав его взгляд интересуется:

— Что?

— Откуда вы знаете это слово? — спрашивает барон.

— Вчера Инесса фон Фильдеринг его произнесла, и герцогиня согласилась с нею, — и жена повторяет красивое слово, вкладывая в него какой-то свой потаённый смысл: — Вульгарно… Красиво звучит, правда же?

Генерал надувает щёки озабоченно смотрит на неё:

— А ещё что вы вчера почерпнули на ужине?

— А ещё я узнала, — она понижает тон до шёпота, — что жена нового канцлера не только фрейлина Её Высочества… — Тут Элеонора Августа добавляет в шёпот многозначительности: — но и любовница какого-то высокопоставленного при дворе человека, не герцога, конечно. Но тоже влиятельного… Мне кажется, тут, при дворе, у многих дам есть любовники. И мне сказывали, что некоторые мужья про то знают. И мирятся с тем.

«Надо увозить эту блажную отсюда… И побыстрее, кажется ей тут очень нравится».

И он говорит жене:

— Госпожа моя, распорядитесь уже насчёт завтрака и кофе, мне нужно во дворце скоро быть.

— Во дворце? — удивляется супруга. — Опять? К чему вам туда?

— Герцог просил быть на совете, — отвечает генерал.

— Опять! Вы мужи государственные всё говорите и говорите, сколько можно говорить-то? — она, кажется, смеётся на ним. — Ой… Вы мужчины говорите больше, чем иные жёны. А всё нас, несчастных жён, упрекаете в болтливости.

— И то верно, — соглашается с нею супруг, но всё одно напоминает: — Так распорядитесь уже насчёт завтрака.

— Мария! — кричит жена. — Подавай кофе господину. — И уже добавляет: — Мать Амалия, зовите мальчиков к завтраку.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

И вправду, это был малый совет. Из всех присутствовавших генерал знал лишь фон Виттернауфа, за ним сидели два человека, которых Волков видел впервые, так же тут был казначей Нагель, с ним его помощник первый писарь казначейства Пурлинг. И пару господ военных. Капитан дворцовой стражи фон Таумлинх. Доверенное лицо. Один из ближайших людей курфюрста. И генерал фон Эберт, который последнее время исполнял роль начальника штаба Ребенрее и, как казалось Волкову, потихонечку оттеснял маршала цу Коппенхаузена и от дел, и от курфюрста.

Вот и весь малый совет, и, как и предполагал барон, речь тут сразу зашла о делах матримониальных. И его снова стали спрашивать про то, что приключилось с ним в Винцлау, и после того, как он всё рассказал по-новой, вдумчивый министр сразу стал задавать ему конкретные вопросы:

— Дорогой барон, а как вам показалось, низший люд имеет пиетет пред маркграфиней? Никто из черни не выказывал к ней пренебрежения? Ну, кроме вороватой прислуги?

— Напротив, люди низших сословий, что не относятся к первым семействам, относились к принцессе с почтением. Все обращались к ней ласково, и называли "инхаберин", — отвечал генерал.

И тогда один из неизвестных Волкову господ, что сидел подле фон Виттернауфа, добавил:

— Чёрный люд маркграфиню любит. И всякий землепашец и бюргер, и работник шахт. Она единственная наследницей из первой ветви Винцлау. В общем маркграфиня в земле своей в чести.

— Кто-нибудь из местных нобилей, кроме принцессы, имеет там такую же любовь черни? — интересуется принц.

— Да нет, не припомню я таких, сеньор, — отвечал ему всё тот же человек, чуть подумав. — Рыцарскими турнирами земля не славится, турниры были там, у маркграфа покойного, не в чести, он всё больше охотился. Воевать как следует… Земля давно не воевала, ярких героев тоже нет… Кто-то добродетельный из священства… Ну, есть там один монах-отшельник, звать его праведный Матиас или Матиас Цирлервальд, он как раз живёт на горе над селом Цирлервальд, так к нему ходят на его гору за благословением, но других людей, любимых чернью, в Винцлау… Не припомню.