Онлайн книга «Божьим промыслом. Серебро и олово»
|
И в случае с вонючим, набитым еретиками Фёренбургом не было никакой надежды. «Поганый, гнилой городишко. И людишки дрянь, что живые, что мёртвые. Два раза там был, два раза было тошно». А замок кровавых выродков Тельвисов… У него до сих пор при воспоминании страшных крюков над красивой ванной пропадал аппетит. Он выпивает вина и смотрит на жену, что собирается ему что-то говорить. Нет и ещё раз нет, фон Готт был неправ. Дом лучше любой славы. И размышляя о своём оруженосце, генерал понимает: «Это, наверное, от бестолковой молодости у него такое!» А после жена принялась ему объяснять, что тот, кто любит свою жену (и тут генерал опять вспомнил юного графа-женишка), должен её радовать. Покупать ей то, что жене надобно, и главное, брать с собой на балы и ужины. — Уж так и в писании сказано, — говорила она. — В каком же месте то сказано? — искренне удивился Волков. — Не помню, — начала вспоминать баронесса. — "И в печали и в радости"… Что-то там такое… — Нет там ничего такого, — беспощадно отвечает ей муж, — и еду я не на бал, а на ужин, где будут один мужи, и при том, молодые и дерзкие, достойной жене среди них делать нечего. — И он сразу пресёк все попытки супруги напроситься с ним. — На ужине том вам делать нечего, я поеду один. — Господи-и… — женщина сокрушённо качает головой. — Я так и знала. — После чего она обиженно отсела от мужа на другой стул и стала смотреть в окно и печально, и с вызовом одновременно, а потом посидев немного, надумала просить у Марии вина, как у господина, да ещё бранила ту, дескать, господину подала, а про госпожу свою позабыла. Дура нерадивая. ⠀⠀ *⠀ *⠀ * ⠀⠀ Он удивился тому, сколько карет было на той улице, на которой находилась харчевня «Жирный фазан». И кареты всё были, в большинстве своём, отличные, с конями хорошими. А у самой харчевни, у коновязи, целый ряд коней-красавцев, один краше другого, и седла на них исключительно ламбрийской работы, все на расшитых чепраках. А при конях конюхи в ливреях. Ну, а как же оставить таких коней на улице без присмотра? — Ишь ты, — говорит барону фон Готт, заглядывая в окно кареты, — видали, какой фестиваль тут собрался? «Видали?» Да уж, видали. Он-то думал, что придёт пять-шесть человек, а тут вон как. Волков вздыхает. Всё это ему не нравится. Но поделать уже нечего. Они подъезжают ко входу в трактир и навстречу им выходит сам Георг Альберт Мален герцог Ребенрее. Видно, велел какому-то человеку ждать барона и предупредить о его приезде. Он весел и возбуждён, с ним несколько людей. Все как один они молоды или юны, все в бархате, на всех золотые цепи, словно они в больших заслугах перед кем-то. Встали на входе, ждут барона. Волков тоже улыбается принцу из окна кареты, а сам говорит фон Готту негромко: — Вы, кажется, мечтали о славе у фрейлин и обедах с принцем? — Чего? — оруженосец смотрит на него с удивлением. — Ничего я не мечтал. — Кажется этот храбрый и умелый боец, немного пасует перед собравшимися у прохода молодыми людьми. — Сказал вам раз, так вы теперь к словам цепляетесь. — Хватит вам юлить… — пресекает эти разговоры генерал. — Пойдёте со мной, будете в славе купаться. — Я? — Не верит фон Готт. — Да нет же, не вы, а святой Амвросий Молосийский, — едко замечает барон, — и давайте поторапливайтесь уже, дверь мне открывайте, нас ждут принцы, как вы и мечтали. Вон они стоят. |