Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 109 – Борис Конофальский

— Курфюрст Ланна обещал графине приют? — о, сколько было тоски было в и без того слабом голосе Хуго Чёрного. Как будто в эту минуту у него отняли смысл выздоровления.

— Да, и она решила, что убийцам нанятых Маленами будет добраться до графа труднее. Думаю, как она обустроится там, она вам непременно напишет, друг мой, а пока ей не до того, сами понимаете, переезд — дело хлопотное и затратное.

— И она не сказала вам, когда думает возвращаться?

И тут Волков на него обозлился:

«Ах, что за болван-страдалец! Всё ещё надеется на что-то. Совсем не знает её. Совсем. И поделом дурню, если думает, что она ещё к нему вернётся. Если у архиепископа есть ещё мужская сила, Брунхильда уже знакомится с его опочивальней. И её не смутит, что он старик с подагрой, лишь бы был богат и надобен ей».

А сказал он Фейлингу иное:

— Друг мой, о том пока рано говорить; скажу вам лишь, что с Маленами лучше не шутить, вы и сами в том убедились. Может быть, вернётся сюда графиня совсем не скоро, а когда граф достигнет своего совершеннолетия. Когда придёт ему время вступить во владение своей собственностью.

— О Боже! — только и вымолвил Фейлинг.

— Ну, так вы о том не грустите, — говорит ему генерал. — То вам хороший повод скорее выздороветь и навестить графа и графиню в Ланне, — «А заодно привезти ей денег, она всегда в них нуждается».

— Ах, как вы правы! — воскликнул Хуго. — Да, конечно. А пока я напишу ей.

— Конечно, пишите. Пишите в Ланн, — кивает барон. — Уверен, она будет рада письму от вас.

* * *

Он не мог не посетить второго героя, который также пострадал в тот злополучный день, и посему после главы фамилии Фейлингов отправился к молодому человеку, которого знал уже давно.

По той комнатушке с маленьким окном, простой мебелью и узкой кроватью, что отвели Курту Фейлингу, генералу стало понятно, что ветвь рода, к которой принадлежит Курт, не самая влиятельная.

— О, господин барон! — молодой Фейлинг чуть приподнялся на локте, и генерал сразу понял, что этот человек в той схватке получил раны неизмеримо более тяжёлые, чем старший представитель этого рода.

— Друг мой, поменьше двигайтесь, — строго наказал ему Волков, увидав замотанную бинтами грудь молодого человека, — а на бинтах тех имелись бурые пятна.

«Со дня нападения сколько времени уже прошло? Месяц! А у него ещё грудь кровоточит. Вот уж кому досталось в том деле!».

Генерал садится прямо на край кровати раненого.

— Да, доктор говорит то же самое, ещё говорит не кашлять, — тихо рассказывает ему Курт. — А как не кашлять, когда все время хочется откашляться?

— Раз доктор говорит — так выполняйте, — барон приподнимает одеяло и рассматривает тело молодого человека. — Вижу, ваши раны ещё очень тяжелы.

— О нет, теперь я уже иду на поправку… А вот когда меня сюда привезли, так я уже дышать не мог, бросили здесь, думали, что я не жилец уже… Думали, умру скоро, может, уже ночью, а я стал спать, и спал день за днём, и во сне мне и стало получше, — рассказывал молодой человек. — И вот уже говорить могу, и кровь изо рта не льётся, как поначалу.

— Да, — генерал понимающе кивает и прикасается к руке юноши, — вижу, потрепали вас тогда негодяи. Ничего из того утра не помните?

И тут Курт и говорит ему виновато:

— Ничего толком не помню… Да как тут вспомнить, лезли люди в карету, я их кинжалом бил, они меня мечами, а ещё над ухом из пистолета выстрелили, так я тем ухом до сих пор ещё нехорошо слышу, а потом дымом всю карету заволокло, да графиня кричала… А я всё кинжалом отбивался… Вот и всё, что было… Уж извините, господин барон, не помню.