Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 176 – Борис Конофальский

— Барон… Барон, подождите меня…

Ах, как она была хороша… развратна и привлекательна. Это была Амалия Цельвиг… Платье её по дворцовой моде было так открыто, что и руки, и грудь её были обнажены, а голову не покрывала и самая маленькая тряпица, словно она была юной девой, а не пожившей уже тридцатилетней женщиной. И ему, конечно, надо бы было держаться от столь раскованных особ подальше, особенно на людях, но генерал пренебрёг всякими приличиями и протянул к ней обе руки.

— Ах, дорогая моя, — он разглядел её получше и удивился: — Кажется, вы помолодели с последней нашей встречи.

— Я выхожу замуж, — сразу похвасталась придворная дама, поднимаясь на цыпочки и прижимаясь к его щеке своей щёчкой, — мой жених работает в казначействе. Ах, как хорошо, что мне о вас сообщили лакеи от входа. А то слухи о том, что вы приезжаете, ходят по замку уже неделю, а вас всё нет. Вас уже все заждались.

От неё пахло духами и чем-то таким, чем веет от легкомысленных дам, обитающих во дворце. Грудь красотки так близка, её соски под материей платья почти прикасаются к его груди. Барона так и подмывает положить ей руку… хотя бы на её округлые предплечья.

«Распутная… И именно это её распутство так притягательно. И как она может носить такие платья, когда у неё есть теперь жених?».

— Вот как? — удивился генерал и усмехнулся. — По герцогу не сказать, что он сильно меня ждал.

— Ах, не смотрите на то, что он уехал, у него последнее время отношения с Софией нехороши. Вот он и пытается… — говорит ему красотка, чуть понизив голос.

— Нехороши отношения? — переспросил Волков.

И тут Амалия и вовсе зашептала:

— Я не хотела писать вам о том в письме, но говорят, что юная фон Аленберг не так опытна, чтобы разжигать в нашем господине огонь страсти всякий раз, когда он того желает, — она сделала ему знак, подняв многозначительно брови, — а господин-то уже немолод…

Да уж… Барон на секунду задумался… Почему-то генералу этот рассказ про герцога показался… печальным. Сеньор его действительно был немолод, он лет на шесть или даже семь был старше самого Волкова. И тут генерал вдруг подумал, что через семь или восемь лет, может статься, и в нём самом уже не так легко будет разгораться огонь страстей.

«Времени не так уж и много… Пролетит оно так быстро, что и оглянуться не успеешь… Моргнёшь, а твой старший сын уже и в седле… Так что нужно спешить жить».

И, словно поняв его мысли, Амалия ему и говорит тихо:

— Барон, а я по вам скучала, не желаете пригласить меня к себе?

— Желаю, — Волков опять оглядывает её открытые плечи; он всегда вспоминал, как она могла абсолютно голой, не обращая никакого внимания на слуг, — ну, это присуще, кажется, всем придворным — сесть за стол завтракать. И он повторил со вздохом: — Желаю, но на сей раз я приехал с женой. Пригласить вас к себе в дом я, конечно же, не могу, да и увезти вас куда-нибудь в трактир тоже. Жене обещал быть к ужину. Кстати, а как же на то посмотрел бы ваш жених?

— Мой жених? — придворная красотка смеётся. — Он целует мне руки… И ноги… И дальше то делать будет. А его семейка молит Господа за то, что я устроила их сыночка в казначейство.

— Ах вот как это было?

— Конечно, — отвечает Амалия. Кажется, она даже гордилась этим. — Он был всего-навсего соискатель на должность, а таких было две дюжины, это я его туда устроила, первый писарь казначейства Прулинг — мой старый друг.