Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 106 – Борис Конофальский

Волков молча сунул в руку солдату пустую кружку из-под пива, а сам, облокотившись на перила балкона, стал глядеть вниз, но вряд ли что мог там рассмотреть, да он и не пытался, так как голова его была занята только маркграфиней. Только ею.

Прошло ещё немного времени, Волков даже немного остыл и уже стал смотреть, как солдаты спускают по лестнице очередное огромное зеркало, но принцесса снова его позвала, и когда он вошёл, женщина попросила его:

— Барон, подайте мне простыню.

Он вспоминал её грудь? Ну что ж, теперь он мог рассмотреть и всё остальное, так как маркграфиня встала в лохани во весь рост, абсолютно не стесняясь своей наготы. О… Теперь он всё мог увидеть. И эти необыкновенно красивые плечи, и полную грудь, и живот… И самый низ живота, который она и не думала хотя бы рукой прикрыть, и крепкие её бёдра.

И увидев, что он замешкался от неожиданности и не может отвести от неё глаз, она с улыбкой добавила, указывая рукой.

— Барон, простыня на столе лежит. Вон она.

И, не дожидаясь, стала вылезать из купальни. Тут уже барон пришёл в себя, схватил со стола простыню, что лежала между чистой одеждой и книгами, и развернул её, а женщина повернулась к нему спиной, предоставляя ему возможность накинуть простыню ей сзади на плечи. Он так и поступил и несколько мгновений, как бы случайно, держал руки на её плечах, чему женщина вовсе не противилась. Потом она всё-таки повернулась к нему лицом и сказала ему с несомненным волнением в голосе:

— Я знаю правила, барон.

— Правила? — он немного растерялся, так как не понимал, о чем говорит маркграфиня. — О каких правилах вы говорите, Ваше Высочество?

— О правилах благодарности, — всё так же с волнением говорила она. — Каждая спасённая от людоеда или дракона принцесса обязана отблагодарить спасшего её рыцаря, — и принцесса добавила, словно оправдываясь: — Так пишут в рыцарских романах.

Она стояла так близко к нему, что он на своём лице чувствовал её дыхание, и на её желанном теле была всего лишь одна мокрая простыня, да ещё полотенце на волосах.

— Значит, вы знаете правила? — повторил Волков и, уже не стесняясь, положил руки на её плечи. Он с удовольствием привлёк бы её к себе, уж больно желанным было крепкое тело молодой женщины, да побоялся поцарапать ей кожу о свои доспехи. — Ну что же… Я надеюсь, награда будет щедрой…

И он ещё не договорил, а женщина, поднявшись на цыпочки, сама… сама прижалась своею грудью к его кирасе и сама же поцеловала его в губы. О, как сладок был этот поцелуй. Его словно молния пронзила.

«Надо звать фон Готта! И побыстрее!».

Да, именно это он и подумал. Сам он от доспеха избавиться, конечно, мог, но к тому времени, как такое случилось бы, у любой принцессы пропало бы всякое желание, и она скорее всего ушла бы, так его и не дождавшись. А оруженосец его словно услыхал и, постучав по косяку двери, произнёс:

— Генерал!

— Ну что вам, фон Готт? — Волков только тут оторвался от её удивительных губ.

— Полковник идёт! — сообщил оруженосец.

«Как не вовремя!».

Ведь он уже собирался разоблачиться от доспеха. А она, угадав его настроение, сразу отошла к столу и стала вытирать себя простынёй и говорить ему:

— Если вам нужно, так ступайте.

— Да, мне нужно встретить полковника. Но я…

А она уселась на стул и, взяв со стола чулки, начала надевать один из них. Она подняла одну ногу, и от движений её грудь покачивалась, а она, чуть краснея от его пристального взгляда, успокоила его: