Книга Божьим промыслом, страница 112 – Борис Конофальский

— Здравствуйте, любезный друг мой, – вежливо, но без особой теплоты произнёс герцог и, указав на единственное кресло, чуть отставленное от стола к центру залы, предложил: – садитесь, прошу вас.

Волков ещё раз молча поклонился всем господам за столом и сел в предложенное кресло. Теперь-то у него сомнений не осталось, сейчас его будут судить. Да, это был именно суд, и он немного волновался, хоть и демонстрировал полнейшее хладнокровие. Волновался потому, что не знал, к чему это всё. Впрочем, волнение это было скорее военное. Волнение в ожидании начала: скорее бы уже начали! Впрочем, он предполагал, о чём пойдёт речь, так как генерал фон Эберт перебирал бумаги возле стола и тихо советовался с парой офицеров штаба цу Коппенхаузена. Сам же маршал сидел с отсутствующим видом и даже не глядел в сторону Волкова. Словно он тут вовсе ни при чём. В зале было очень тихо и, нарушая эту тишину, герцог произнёс:

— Господа, не будем тянуть. Начинайте уже.

Фон Эберт оторвался от бумаг, взглянул на Его Высочество немного напуганно и тут же ответил:

— Да-да, конечно, Ваше Высочество. Я начинаю.

И, взяв одну из бумаг у своих помощников, он ещё раз заглянул в неё и наконец поднял глаза на Волкова.

— Господин генерал, – заговорил он с излишней высокопарностью, – перед лицом вашего сеньора высказываю вам упрёк и заявляю, что сражение при Гернсхайме было проиграно по вашей вине.

— По моей?! – Волков даже усмехнулся. – Прямо-таки и по моей?!

Эта его усмешка явно не понравилась собравшимся за столом господам, обер-прокурор смотрел на него нехорошо, поджав губы, а епископ даже воздел руку и, указывая на барона, безмолвно восклицал: вы посмотрите на него! Он ухмыляется перед лицом своего сеньора, по сути, названного своего отца!

А обвинитель, замолчавший на мгновение, тут же продолжил, и в этой его усмешке находя повод для упрёка:

— Вот так же высокомерны вы были сразу. Считали себя знатоком искусства воинского, исходя из своей победы над мужичьём и пары выигранных приграничных стычек, – а вот эти его слова задели Волкова: «Ах, вот как… Победа над мужичьём? Пара приграничных стычек? Вот как, оказывается, цу Коппенхаузен расценивал его славные дела! Чёртов лицемер!». А фон Эберт продолжал: – И посему вы сразу излишне самовольны были, что и выказывали всячески; вы прибыли к месту сбора последним, ибо не очень-то спешили, ваше войско вышло самым дорогим для казны, и по прибытии вы сразу разбили себе отдельный лагерь, по обычному высокомерию своему пренебрегли лагерем общим.

Этот фон Эберт был мастером всё перевернуть, всё поставить с ног на голову. С ним нужно было держать ухо востро. И Волков поднял руку в знак того, что он просит слова.

Но генерал продолжал высказывать ему свои обвинения, не обращая внимания на его знаки:

— Вы пренебрегли приказом маршала цу Коппенхаузена и не передали в центр две тяжёлые пушки, принадлежащие вам. Также вы не передали кольев для укрепления правого фланга, которые у вас просил маршал, также вы забрали в своё распоряжение посланных вам сапёров, – кажется, обвинения у него закончились, и речь его заканчивалась также. Последовало резюме: – Вы, если и не являетесь прямым виновником нашего поражения под Гернсхаймом, то уж точно не приложили и малейших своих сил для победы.